В дом Баджи с рождением ребенка зачастил Хабибулла.

— В мальчике всего одна четверть русской крови, а имя вы ему прилепили русское — Александр, — упрекнул он однажды Абаса.

— Мы назвали его в память покойного деда Александра Михайловича Филиппова, — пояснил Абас. — Не вижу в этом ничего плохого.

На желчном лице Хабибуллы появилась кривая усмешка.

— Похвально, конечно, что вы так чтите покойного деда — предков следует почитать. Но могли бы посчитаться и с живым: я ведь тоже как-никак мальчику не чужой!

— Александр Михайлович… — начал было Абас, но Хабибулла, вскипев, прервал его:

— Александр Михайлович, Александр Михайлович! А чем он так прославился, твой Александр? — Ревность нашептывала Хабибулле, что покойный, передав внуку свое имя, как бы обрел равные права с живым дедом.

«Чем он так прославился?..» На этот вопрос Абас мог бы ответить весьма обстоятельно — он помнил дядю Сашу и много хорошего слышал о нем. Но, видя, что недовольная гримаса не сходит с лица Хабибуллы, лишь выразительно промолвил:

— Александр Михайлович погиб на фронте.

С языка Хабибуллы едва не сорвалось:

«Мало ли гибнет людей на войне? А ваш Александр Михайлович Филиппов, с которым вы так носитесь, неизвестно даже, где и как погиб!»

Но Хабибулла не решился продолжать разговор в таком духе.

— Могли хотя бы назвать мальчишку азербайджанским именем Искандер — разве не то же самое, что Александр? — проворчал он устало…

Однажды на пухлом запястье ребенка Баджи увидела красную ленточку.

— Это что еще за новость? — изумленно спросила Баджи, брезгливо снимая ленточку. — Откуда она?

— Ее принес Хабибулла-бек и сам навязал Саше на ручку, — ответила Нинель.

— Зачем?

Нинель весело фыркнула:

— Он сказал, что эта ленточка с наговором и предупреждает от болезней!

— И ты, комсомолка, поверила в эту чушь?

— Просто я постеснялась отказать старику — ведь ленточка эта не повредит Сашеньке.

Картина далекого детства всплыла в памяти Баджи мулла Ибрагим с его целебными ленточками! Как стран но: есть, оказывается, у муллы последователи! И кто же? Хабибулла-бек, интеллигент, кичащийся своей образованностью, просвещенностью!

Баджи ошибалась: Хабибулла нисколько не верил в целебную силу ленточки и навязал ее на руку внуку скорее для того, чтоб утвердить над ним свои права, проявить какую-то власть деда. Капризный, суетный старик! Он искал столкновений, в бессильной злобе лез на рожон.

На другой день Хабибулла обнаружил, что ленточка исчезла. Он ждал этого и принялся выговаривать Баджи:

— Ты, бабушка, забываешь, что внук не только твой, но и мой, и что я, как отец его отца, стою на первом месте… Так велось испокон веку: отец в семье — первое лицо! Он несет ответственность за воспитание и судьбу детей.

— Вы сами, однако, не слишком-то помнили об этом, когда вопрос касался воспитания и судьбы ваших детей! — язвительно заметила Баджи. — Что же до Сашки, то вам, вероятно, известно, что ребенок в этом возрасте находится на попечении матери… Так, во всяком случае, говорит советский закон, — добавила она многозначительно.

В другой раз, когда мальчик простудился, Хабибулла принес старую книгу корана, молча положил ее в кроватку.

Нинель поморщилась: похоже, что свекор окончательно выжил из ума! Она взяла книгу, принялась рассматривать завитки арабского шрифта.

Хабибулла, наблюдавший за ней, с задором спросил:

— Что, красиво?

— Весьма! — искренне ответила Нинель: буквы в самом деле были изящны, походили на затейливый узор. — Но…

Хабибулла не дал договорить:

— Арабский шрифт не только красив — он имеет преимущество перед любым другим! Перед латинским, скажем, или перед русским… Ты взгляни только… — с нежностью прошептал он, заглядывая в книгу через плечо Нинель. — Одна буква легко увязывается с другой, другая тянется к третьей, как живая… Удивительно тонкий рисунок! Да ведь такой алфавит остроумнее стенографии!.. — Хабибулла вдруг горестно сник: — Жаль, что пас лишили его… — он почти вырвал книгу из рук Нинель и снова положил в кроватку.

Абас, присутствовавший при разговоре, заметил:

— Не нужно, отец, забывать достоинства русского алфавита! Он дал возможность легче овладеть русской культурой.

— Ты-то откуда выискался такой грамотей? — вскинулся Хабибулла: то, чего он опасался, сбылось — мальчишка набрался в этом доме большевистского духа!

Тетя Мария вошла в комнату — переменить Сашке белье. С упреком взглянув на Хабибуллу, она сказала:

— Не берусь судить об алфавите, а вот класть на постель больного ребенка старую захватанную книгу не следовало бы. Чистота для ребенка…

— Святая книга корана исцеляет больных! — с жаром перебил Хабибулла. Он верил в коран не больше, чем в красную ленточку. Но его душила желчь, и нужно было ее излить. Глаза его заблестели: сейчас начнется настоящий бой!

Но бой не состоялся. Не с кем было скрестить оружие, и давно не было той арены, где он мог бы поразить противника своим полемическим даром. Домочадцы лишь молча переглянулись и убрали ветхий томик корана подальше от Сашки…

Изо дня в день Хабибулла затевал все новые и новые споры, пререкался с Баджи, с Абасом, с Нинель. Он придирался даже к тете Марии, беззлобно отмалчивавшейся в ответ.

Но случалось и так, что Хабибулла подолгу просиживал подле кроватки внука, любуясь им и что-то мурлыча себе под нос. В такие минуты его недоброе лицо освещалось мягким, теплым светом и неузнаваемо преображалось.

Баджи украдкой поглядывала на него и дивилась: недостойную жизнь прожил человек, без любви, без дружбы. И вот на склоне лет довелось ему испытать любовь к внуку. И Баджи боялась спугнуть Хабибуллу в эти редкие, почти молитвенные для него минуты.

Узнав, что Нинель направляют на летнюю практику, Хабибулла не на шутку встревожился: а как же Сашка?

— У Сашки две бабушки и две прабабки — неужели они оставят ребенка без присмотра? — пыталась Нинель успокоить свекра.

— Не вышло бы с ним по русской пословице: у семи нянек… — угрюмо возразил Хабибулла. — Твоя мать все свое время отдает театру. У Фатьмы хватает забот с девчонками Лейлы и Гюльсум. А прабабку Ана-ханум, как известно, силой не вытянешь из дому.

Тетя Мария с мягким укором заметила:

— А о второй прабабке вы, Хабибулла-бек, почему-то забыли!

— Не забыл. Но ведь вы тоже заняты. В вашем детском саду.

— С садиком я уже покончила на той неделе. — Тетя Мария вздохнула: — Стара стала… Но с нашим озорником еще справлюсь, конечно!

Трудно было что-либо возразить, но Хабибулла, чтоб удержать Нинель подле ребенка, приводил все новые доводы.

— Я бывал в той глуши, куда хотят заслать Нинель, — гиблые места!

Чувствуя, как насторожилась Баджи, Хабибулла принялся перечислять ужасы этих гиблых мест:

— Змеи! Малярийные комары! Бандиты!..

Нинель слушала свекра с невозмутимым видом и вдруг вышла из себя:

— Да бросьте вы пугать! Малярия давно уничтожена в тех краях. Против змей наш врач запасся новейшими противоядиями. Бандиты? Ну, это даже смешно!

— А кто еще из женщин едет с вами?

— В этой партии я — одна! — с гордостью ответила Нинель.

— Одна-единственная, и притом молодая, хорошенькая женщина среди мужчин? — возмутился Хабибулла.

— Но ведь все они — мои товарищи, студенты!

— И все они, по-твоему, не мужчины? — Хабибулла двусмысленно хихикнул.

В разговор вмешался Абас:

— Прошу тебя, отец, не говори с Нинель в таком тоне: он оскорбляет и ее и меня.

Хабибулла пошел на понятный:

— Я хотел лишь сказать, что Нинель слишком молода и не знает жизни. А я на своем веку повидал многое, знаю жизнь вдоль и поперек.

Баджи вспоминала свои поездки с театром в отдаленные, подчас глухие районы. Много мучений выпадало на долю актеров и особенно актрис в таких странствиях, но никого это не отпугивало, никто не дезертировал. Почему же студентка-геолог должна пользоваться привилегиями? Она слушала и не спешила высказать свое мнение.