Он видел, что Баджи огорчилась, но тем не менее продолжал:

— Конечно, никто не может с уверенностью предсказать завтрашний день Мариам на сцене. Но если учесть кое-какие «за» и «против», то можно сделать довольно верный вывод.

— Какой же именно?

— Я попытаюсь изложить мою мысль… Человек, избравший тот или иной жизненный путь, должен как бы присягнуть на верность ему. Это, конечно, в полной мере относится и к людям искусства. Вспомни, через какие муки прошла Халима, прежде чем стала такой замечательной актрисой. Вспомни и ее подруг-узбечек, не покидавших сцену даже под угрозой смерти… А как обстоит дело с нашей Мариам? Я рад, конечно, что ее путь не трагичен. Но если она не держится за театр мертвой хваткой, если может жить без него, значит, из этой искорки вряд ли разгорится пламя… Мариам — славная молодая девушка, все в жизни у нее впереди. К чему настойчиво выращивать из нее нечто средненькое? А что, если ее настоящее призвание в другом? Зачем отговаривать девушку от того, что ей больше по душе? Хочу думать, даже уверен, что наша Мариам будет отличной учительницей и дети будут ее любить!

Баджи слушала не перебивая: как ни печально — пожалуй, он нрав.

Баджи сказала свое слово, и Мариам в тот же день подала заявление об уходе из театра. Толково, убедительно изложив причины такого решения, надеясь на поддержку Баджи и Гамида, она могла рассчитывать на понимание и согласие дирекции.

К чему было так спешить — не собиралась же она бросить сцену в середине сезона? Мариам хотела сжечь за собой корабли, чтоб сразу, как только окончится театральный сезон, подать заявление в педагогический институт.

Мовсум Садыхович пылал гневом: сколько усилий затратил он, чтоб выбить из головы Мариам вздорные мечты о работе в школе и уговорить ее пойти в театральный институт. Как гордился он затем своей дочкой: не многим выпадает такая счастливая участь — быть отцом актрисы-азербайджанки. А сколько надежд связывал он с будущим дочки? Заслуженная! Народная! И вот теперь — все идет прахом.

Кто виноват? Если вдуматься, то не так уж виновата сама Мариам — чего можно требовать от неопытной девочки? — как ее наставница, шайтан ее побери! И хотя Мариам отрицает это, — старая баба, видать, побоялась соперничества с молодой талантливой девушкой и посодействовала уходу той из театра! Такова, что ни говори, природа актрис. Вот уж на что Телли доброжелательна к Мариам — и то иной раз чувствуется, что завидует девушке. Но будь он проклят, если происки Баджи пройдут ей безнаказанно!

Мовсум Садыхович снова обратился к Хабибулле — не всегда же будет преследовать бека неудача, а человек он для щекотливых поручений весьма подходящий.

— Когда мы просили вас, Хабибулла-бек, добиться от вашей сватьи, чтоб она помогла Мариам, вы, к сожалению, оказались не на высоте… — Видя, что Хабибулла порывается возразить, Мовсум Садыхович поднял руку: — Не спорьте, не оправдывайтесь! Так уж получилось. Как дипломат вы потерпели поражение. Но может быть, вам не изменит талант журналиста?

— Выскажитесь, Мовсум Садыхович, точнее.

— Я человек не злой, многое могу простить, если поступают дурно со мной лично. Но я никогда никому не прощу, если обиду наносят моей дочке Мариам, которую я люблю больше жизни… Вам ясно, конечно, кто ее обидчица?

— Мне самому пришлось перенести от этой женщины немало обид и оскорблений, и я вполне разделяю ваши чувства.

— Нам надо найти также и общий язык!.. Я, как знаете, учился на медные гроши, писать статьи не умею, хоть и работал когда-то в типографии. А вы — старый, опытный газетчик, журналист. Вот я и хочу просить вас написать в газету статью о том, как одна наша перезрелая заслуженная травит свою молодую талантливую соперницу.

Как ни относился Хабибулла к Баджи, он понимал, что о травле девушки говорить не приходится. Понимал также, что если и существуют какие-то трения между этими актрисами, то ему не пристало выступать публично против Баджи. Он высказал это Мовсуму Садыховичу.

— Не травит? — вскипел тот. — А почему девушка оставляет сцену? Кто довел ее до этого? Кто выживает ее из театра? Вы? Я? Телли-ханум? У нас в стране много говорят: нужно бережно относиться к творческой молодежи, опекать ее. А когда доходит до дела, то молодую актрису, успешно окончившую театральный институт, вышвыривают из театра, как шелудивого щенка!

— Постойте, постойте… — Хабибулла вспомнил, что на днях где-то слышал что-то похожее… В театрах не дают ходу талантливой молодежи, затирают ее?.. Мелькнула мысль: а что, в самом деле, если написать об этом статью, в которой намекнуть и на грехи одной известной актрисы? «Травля молодой талантливой коллеги»? Нет! За такие слова могут привлечь к ответственности — Хабибулла знал это из своего журналистского опыта. «Нечуткое, формальное отношение»? Вот это как раз та формулировка, какую в данном случае можно было бы применить — за нее к ответственности не привлекут. Помимо всего, не стоит наносить большой вред Баджи: в ее руках — его внук. Но щелчок по носу следует дать — это она заслужила!

Мовсум Садыхович почувствовал, что Хабибулла колеблется, и решил подбодрить его:

— Вспомните, Хабибулла-бек, что, хотя в прошлый раз вам не удалось выполнить поручения, я подтвердил, что остаюсь перед вами в долгу. Обещаю: если удастся проучить ту, к кому и вы, как я понимаю, не питаете нежных чувств, я — дважды ваш должник! И требуйте от меня тогда чего хотите. Не медлите! Действуйте!

Сказано это было таким тоном, что Хабибулла едва не вспыхнул. «Не медлите! Действуйте!..» Что он, подчиненный, слуга, чтоб с ним говорили таким тоном? Когда-то так обращался к нему лавочник Шамси, но то было давно, в прежние времена, а теперь это вовсе неуместно… Сам того не замечая, Хабибулла мысленно апеллировал к достоинству советского человека.

Но тут на смену обидным, ранившим словам всплыли в сознании и другие, успокоившие его самолюбие… Дважды должник? Это обещает кое-что весьма существенное! А какие причины у человека, обделенного судьбой, отказываться от благ, если они плывут в его руки?

И Хабибулла, забыв о своем бекском гоноре и о достоинстве человека, ответил, как некогда отвечал на приказание Шамси:

— Будет сделано, Мовсум Садыхович!..

Нет, не изменил Хабибулле талант журналиста!

Статья в газете, подписанная вымышленным именем, называлась «Внимание к молодежи». Автор сетовал, что молодым актерам и актрисам не уделяют должного внимания, затирают их и что порой даже весьма уважаемые и талантливые деятели сцены нечутки к своим ученикам.

Одна из многих подобного рода статей о творческой молодежи! Однако соль ее заключалась не в общих словах, — указывалось, что одна заслуженная актриса Азербайджана — имя Баджи не называлось — оказала прямое содействие необоснованному уходу из театра своей ученицы, молодой талантливой актрисы М.

Хабибулла перечитал статью и остался доволен ею. Еще не все чернила высохли на кончике его пера! Есть еще порох в пороховницах!..

Попала статья и на глаза Мариам. Сразу поняв, кого имеет в виду автор, она направилась в редакцию газеты.

— Я и есть та молодая актриса М., о которой написано в вашей сегодняшней газете, — сказала она, добравшись до редактора.

— Очень рад видеть вас, садитесь! — любезно встретил се редактор, полагая услышать доброе слово за статью, берущую под защиту обиженную девушку. Чем могу служить?

— Я пришла заявить: то, что написано в этой статье о моем уходе из театра, — неверно.

— Мы получили сведения, что вы подали заявление об уходе и что причиной этому…

— Я написала заявление по собственной воле, так как собираюсь работать в другой области. И та заслуженная актриса, на которую намекает ваш автор, никакого отношения не имеет к моему уходу.

Редактор покачал головой:

— Жаль, что произошло такое недоразумение. Неприятно… Я сделаю внушение автору…

Мариам вынула из сумочки листок бумаги.