В глазах женщин — слезы. Даже Бала о чем-то загрустил.

Ах, Баджи, Баджи! До чего хорошо поет! Ай, шайтан ловкий, до чего хорошо играет!.. Все искренне хвалят Баджи, наперебой угощают ее вкусными вещами.

Окрыленная успехом, Баджи предлагает:

— Хотите, я вам расскажу одну интересную историю?

Разумеется, все хотят.

Жестикулируя, блестя глазами, повышая и понижая голос, Баджи рассказывает сюжет «Кавказского пленника». Все настолько увлечены, что появление Шамси не прерывает рассказа. Окончив, Баджи опускает глаза и ждет суждения слушателей. Женщины вопросительно поглядывают на Шамси и, в свою очередь, ждут, пока выскажется глава семьи.

Шамси собирается с мыслями.

— Откуда ты это знаешь? — спрашивает он наконец.

— Сама придумала! — отвечает Баджи, не моргнув глазом.

Все удивленно ахают: сама?!.

— Интересная история! — говорит Шамси снисходительно. — Но лучше бы не про русского офицера рассказывать, а про турецкого или персидского: неприлично как-то получается — черкешенка, мусульманка, и любит русского… А в остальном — хорошо! Молодец, Баджи! Не ожидал я от тебя…

Баджи сдерживает улыбку.

«Вот дурак старый! А сам же ругал и бил меня за эту книгу!»

Женщины с неподдельным восторгом поддакивают главе семьи:

— Молодец, Баджи! Ох, молодец!..

«И вы тоже дуры! — усмехается Баджи. — Из-за этой самой книги лаяли на меня как собаки!..»

Не слишком ли сурова Баджи к своим слушателям? Не слишком ли вскружил ей голову успех? Ведь рассказ-то им всем, что ни говори, поправился!

Каждую пятницу приходит Баджи в дом Шамси в гости к женщинам, и каждый раз ее просят, чтоб она спела им печальную песню Лейли — о любви и разлуке, и Баджи не заставляет упрашивать себя и каждый раз, пропев песню, видит на глазах у женщин слезы.

В одну из пятниц Баджи вернулась домой позже обычного.

— Ты где пропадаешь? — хмуро спрашивает Теймур, хотя знает, что она была в доме Шамси.

Баджи не удостаивает ответом: ему не понять! Сегодня ее долго не отпускали — без конца заставляли петь и играть, расхваливали и угощали. Как могла она уйти? Баджи, кроме того, избегает хоть чем-нибудь напомнить Теймуру о театре.

— Наверно, с фаэтонщиком перемигивалась? — бросает Теймур с кривой усмешкой.

Самолюбие не позволяет Теймуру просить фаэтонщика прекратить заигрывания с Баджи, и гнев его обращается на нее. Теймур изощряется в остротах насчет крашеных усов Рамазана и всех атрибутов извозного промысла, упреки и брань не сходят с его языка…

Иногда на квартире Теймура собираются его друзья и собутыльники. При этом обычно возникают споры, ссоры, мужчины нередко хватаются за ножи. Баджи в таких случаях убегает к Ага-Шерифу и Зийнет-ханум: не женское это дело — вмешиваться в ссоры мужчин!

Стоят теплые дни, двери и окна всюду раскрыты настежь. Шум и крики спорящих, готовых затеять драку людей разносятся по всему двору, врываются в тихую квартиру Ага-Шерифа. Баджи охвачена стыдом и досадой: уже не скрыть, что Теймур, ее муж — дурной человек.

Не скрыть… А вместе с тем — странно! — Ага-Шериф по-прежнему позволяет ей слушать, как он занимается с учениками, а Зийнет-ханум ласкова с ней, как всегда. Может быть, старики ни о чем не догадываются? Иначе разве стали бы такие хорошие люди дружить с нею? Но если так, то почему же взгляды ее друзей сейчас еще печальней и жалостливей? Эти добрые умные люди, конечно, все понимают и только не хотят ее унижать!..

Однажды, после удачного дельца, Теймур протянул Баджи красивый шелковый платок. Баджи оттолкнула Теймура: не нужен ей его подарок!

— Ты что это? — недоумевает Теймур, вертя в руках платок.

Баджи не отвечает.

— Ты что же, от мужа подарки не хочешь принимать?

Баджи молчит: неужели он сам не понимает, что такие подарки стыдно принимать? О, как прав был Юнус, когда отказался от ее синего мешочка!

Глаза Теймура суживаются:

— Смотри, Баджи, если будешь валять дурака…

Баджи вызывающе вскидывается:

— Ну?..

Теймур чувствует, что Баджи ею не боится, и злобно договаривает:

— Обратно упеку брата в тюрьму!

Баджи в досаде стискивает зубы: да, он это может сделать. Она вырывает платок из рук Теймура:

— Ладно!..

Теймур запретил Баджи выходить на улицу: надо приструнить разбаловавшуюся жену. Немалую роль при этом играло и то, что на каждом углу мерещился Теймуру поджидающий Баджи лакированный фаэтон. В последнее время Теймур дошел до того, что запретил Баджи ходить даже к соседям.

Это вовсе не значит, что в отсутствие мужа Баджи покорно сидит дома, в четырех стенах. Отнюдь нет! Стоит Теймуру уйти, как Баджи, наскоро выполнив домашние дела, спешит к Ага-Шерифу и Зийнет-ханум. Конечно, она принимает меры, чтоб не попасться: во дворе немало босоногих ребят, готовых за кусочек халвы часок-другой поторчать на ближайшем перекрестке и, завидя возвращающегося Теймура, предупредить Баджи. Теймура эти ребята не любят, а услужить Баджи всегда готовы.

Однажды, стоя в дверях комнаты Ага-Шерифа, Баджи видит, что ученик затрудняется ответить на вопрос, заданный преподавателем. Баджи помнит, как хорошо ответил на подобный вопрос другой ученик, и с ее губ невольно срывается правильный ответ.

Ага-Шериф подзывает Баджи и ласково произносит:

— Я тебе уже не раз говорил: незачем тебе стоять в дверях — можешь сесть рядом с учениками и заниматься!

Баджи медлит… Нет, это, пожалуй, слишком! Впрочем, если Ага-Шериф приглашает…

Внезапно дверь распахивается, и на пороге появляется Теймур. Баджи — жертва предательства: ее босоногий дозорный не только покинул пост на перекрестке, но и указал Теймуру, что она у Ага-Шерифа.

Теймур бесцеремонно входит в комнату. Он, по обыкновению, пьян.

— Ты чего жену с мужем разлучаешь? — набрасывается он на Ага-Шерифа.

— Напрасно ты так говоришь, Теймур, — отвечает Ага-Шериф спокойно, — просто я хочу обучить твою жену грамоте.

— Грамоте обучают мужчин, а не баб! — обрывает его Теймур. — А с мальчишками, с которыми ты возишься, пусть любезничает твоя старуха!

— Напрасно, напрасно ты так говоришь… — отвечает Ага-Шериф, вскипая гневом, но внешне сдержанно: сам он не трус и мог бы ответить Теймуру так, как тот заслуживает, но он боится повредить Баджи — закон-то ведь на стороне мужа.

Щеки Баджи пылают от стыда: так оскорбить этих хороших людей! Провалиться бы ей сквозь землю!

Но Теймур не унимается.

— Русификатор!.. — орет он во весь голос, сам, впрочем, толком не понимая значения этого слова. Он слышал, что так называл Ага-Шерифа кто-то из мусаватистов, и однажды видел это слово, написанное углем на дверях квартиры Ага-Шерифа.

Баджи тоже не понимает, что значит «русификатор», но по тому, с какой злобой и презрением произносит Теймур это слово, она принимает его за величайшее оскорбление.

— Хватит! — внезапно обрывает она Теймура с такой яростью, что тот на мгновение умолкает.

Но сообразив, он приходит в бешенство: женщина, жена — осмеливается на него кричать? Он замахивается на Баджи кулаком.

— А ну, попробуй… — злобно шепчет Баджи, и в глазах ее вспыхивает ненависть.

Теймур понимает: она готова на все. Он поворачивается к Ага-Шерифу и угрожающе заявляет:

— Если еще раз увижу, что ты или твоя старуха портите мою жену — пеняйте на себя: заявлю куда следует, что ты чужих жен, добрых мусульманок, с законными мужьями разлучаешь и с мальчишками сводишь, тогда посмотрим, как поможет тебе твоя чертова наука!.. А ты, — он снова поворачивается к Баджи, — пошла домой!

Баджи не трогается с места.

— Ну, кому говорю!

Баджи готова затеять спор, драку, но уловив растерянный, испуганный взгляд Зийнет-ханум, приходит в себя. Она, Баджи, молодая и сильная и в обиду себя не даст. В крайнем случае пустит в ход зубы и ногти — обидчику несдобровать! А вот как постоят за себя эти тихие, старые люди, если она навлечет на них гнев Теймура?