Тёмные полосы налёта тянулись по стенкам резервуара до половины его глубины. Под низким сводом любой звук оставался рядом, и Крис осторожно вошёл, прислушиваясь к проходу над дальней лестницей и к тому, который остался у него за спиной. У входа пыль лежала ровно, но от верхних ступеней к резервуару тянулась широкая стёртая полоса. У одного жёлоба Крис нашёл смещённую крошку, продавленный край налёта и тёмную жёсткую шерстинку. Кто-то не раз спускался из верхнего прохода к воде, но понять, насколько свежи следы, не получалось.

Несколько минут Крис простоял у ближней стены, не сводя глаз с тёмного проёма наверху. Оттуда не доносилось ни дыхания, ни скрежета когтей. Тихо было и за спиной. Можно было повернуть назад, как он себе и обещал, однако отклик Ци шёл уже откуда-то из резервуара. Крис решил только осмотреть его и сразу уйти.

Лишь потом Крис заметил на внутренней стороне борта две короткие насечки. Между ними оставался промежуток, будто кто-то побывал здесь дважды. Одних насечек для уверенности было мало: так могли отмечать поворот, удобную опору или просто пройденный участок, но пальцы всё равно крепче сжались на древке.

Крис подошёл ближе. Под самым бортом пыль местами была стёрта, словно человек опирался здесь коленом или ладонью, а чуть дальше, у обломанного края канавки, за выступ цеплялся тонкий старый ремешок — пересохший, с обтёртым краем, почти потемневший до цвета стены. На одном конце ещё держался маленький узел из светлой ткани, намотанный так, чтобы пряжка не звякала о кольцо. Крис замер: так делал Дарн.

Манеру эту Крис узнал раньше, чем успел одёрнуть себя. Дарн подматывал так ремни, перевязь, даже ведёрный крюк, лишь бы железо не стучало в темноте. Крис осторожно снял ремешок с кольца и убрал в мешочек, хотя понятия не имел, сколько тот здесь провисел — неделю, месяц или год, — и действительно ли принадлежал Дарну.

Но даже этого хватило, чтобы внутри снова шевельнулась старая тяжёлая заноза. На миг Крису показалось, что Дарн сейчас просто выйдет из темноты, заберёт ремешок, буркнет что-нибудь под нос и пойдёт дальше, ничего не объясняя. Под рёбрами свело так резко, что пришлось замереть: слишком долго он искал хоть какой-то след, чтобы спокойно пройти мимо такой мелочи.

Шрам на ладони снова потеплел, но отклик шёл не от ремешка, а снизу, из самого резервуара. На внутренней стенке напротив ступеней Крис заметил узкую светлую трещину: из-под минеральной корки проступал край Ци-камня. Отклик был сильнее, чем от слабых осколков, которые попадались у входов. Крис посмотрел на стёртую пыль вдоль жёлоба, затем на тёмный проём над дальней лестницей и выждал ещё немного. Наверху было тихо.

Он перелез через борт и спустился по трём ступеням на сухое дно. Вода и соль отполировали камень почти догола, поэтому даже несколько шагов до противоположной стенки пришлось делать медленно. Трещина уходила к самому дну, туда, где налёт был толще всего. Крис опустился на корточки лицом к стенке, положил древко поперёк коленей и повёл ножом вдоль края, снимая корку тонкими слоями.

Под лезвием тихо сыпалась сухая крошка. Потом над головой раздался другой звук — короткий скрежет когтя по каменному борту. Крис замер, и в наступившей тишине коготь царапнул снова, уже ближе. Он медленно поднял голову.

Зверь стоял на дальнем краю резервуара, прямо над Крисом, прижав длинное поджарое тело к борту. За его спиной оставались лестница и тёмный верхний проход. Вытянутая шея, короткие передние лапы, плоская, почти лисья морда — такой не станет давить весом, как серяк, а дождётся неловкого движения и только тогда ударит. До ступеней на другой стороне было шесть шагов по открытому дну, развернуться с копьём почти негде, зато на гладком камне зверю тоже будет трудно удержаться. Крис медленно перехватил древко и поднял наконечник.

Зверь прыгнул сразу, метя не в лицо или грудь, а в руки. Крис развернул копьё поперёк, принял удар на древко и плечо и отступил к стенке резервуара. Задняя лапа зверя скользнула по гладкому дну, тело повело боком, и Крис коротко ударил снизу под переднюю лапу.

Наконечник вошёл неглубоко, но тварь взвизгнула и сразу отвернулась. О новом броске она уже не думала: прыгнула к борту, зацепилась передними лапами за край и попыталась подтянуться наверх. Крис мог остаться у стены и дать ей уйти. Вместо этого он шагнул следом и ударил под основание черепа, прежде чем зверь успел перебросить через борт задние лапы.

Тварь обмякла и соскользнула с борта на дно резервуара. Почти сразу шрам отозвался новым притоком — сильнее, чем после мелкого зверька в служебном проходе, но слабее, чем после серяка. Ци прошла через ладонь, разошлась по открытым жилам и навалилась на следующий стык. Под грудью сжалось так, словно туда вбили ещё один клин, и несколько ударов сердца Крис мог только стоять, упираясь копьём в камень.

Когда сжатие немного отпустило, он посмотрел на зверя. Тот уже убегал, и последний удар не был нужен для защиты. В тот миг Крис не думал ни о том, что раненая тварь может вернуться, ни о том, что она приведёт других. Он увидел открытую шею и вспомнил тепло, которое приходит вместе со смертью.

Крис постоял над тушей ещё немного, потом вытер наконечник и вернулся к трещине. Ци-камень вышел с сухим щелчком и тяжело лёг в ладонь. По отклику он был плотнее всех мелких осколков, собранных за последние дни, и тратить его по частям Крис не собирался. Тушу пришлось оставить: мяса на поджаром звере было немного, до рассвета оставалось всё меньше времени, а пальцы уже дрожали после боя и долгой работы ножом.

Из резервуара Крис выбрался медленно. У верхнего прохода снова остановился послушать, затем вернулся тем же путём, которым пришёл. Пока опасность оставалась рядом, усталость почти не чувствовалась, но на знакомых развалинах навалилась разом: кисти ныли, плечи сводило, под рёбрами стоял сухой жар, и каждый ненадёжный камень приходилось проверять дважды.

Дом встретил его тишиной, но Мира не спала. Когда Крис вошёл с заднего двора, она уже сидела у печи в накинутой шали, будто вышла попить воды и так и осталась ждать. На этот раз она не спросила, где он был и что принёс, только посмотрела на его лицо, на руку с копьём и на то, как осторожно он переступил порог, стараясь не выдать усталость.

— Опять далеко забрался? — тихо спросила она.

Крис снял мешок с плеча и только после этого ответил:

— Дальше, чем раньше.

— И стоило?

Крис вспомнил ремешок, плотный камень и зверя, которого можно было отпустить.

— Стоило, — сказал он после паузы. — Но ещё раз так не пойду.

Она кивнула, подала ему воду и уже совсем тихо добавила:

— Ты даже дома теперь сидишь так, будто всё ещё слушаешь, не шевельнётся ли что-нибудь за спиной.

Крис взял воду и сел так, чтобы видеть дверь. Мира больше ни о чём не спросила.

Следующий день дался тяжело. На поле руки быстро налились тупой болью, и к вечеру Крис не пошёл ни на пустырь, ни в руины. Он закрылся в кладовой и разложил перед собой всё, что собрал: несколько слабых камней, плотный камень из водосбора и высохшие корни. По отдельности находки давали немного, но вместе их могло хватить на одну серьёзную попытку. Часть силы уже оставалась в открытых жилах после трёх звериных притоков, и давление на следующий стык не исчезало даже после сна.

Рядом лежал ремешок с вытертым узлом. Крис то и дело смотрел на него, хотя тот ничего не доказывал и не обещал ответа. За месяц запад дал больше, чем он рассчитывал взять, но забрал сон, силы и то спокойствие, с которым раньше можно было закрыть за собой дверь и оставить руины снаружи.

Ещё одна вылазка почти ничего бы не прибавила. Запас был собран, Ци уже давила на следующий стык, а перед прорывом нужно было дать рукам и голове хотя бы немного отдыха. Тянуть дальше не имело смысла.

Запад сделал своё.

Теперь очередь была за ним.

Крис шёл к Гильдии по затихшей деревне и то и дело находил взглядом две лампы над боковым входом. Они скрывались за крышами, снова появлялись между домами, и всякий раз хотелось прибавить шаг. Крис заставлял себя идти ровно. Силы ему ещё понадобятся.