После вчерашнего листа Крис почти не удивился.

— Крис из дома Дарна?

Дом Дарна. Не сын. Не семья. Просто дом.

— Да.

— Мира здесь?

— Нет.

— Рейн?

— На тракте. По контракту.

Мужчина кивнул так, будто всё это уже было записано у него в бумаге, а спрашивал он только для порядка.

— Тогда зачитаю тебе. Ты старший из присутствующих.

Старший.

От этого слова не стало легче.

— Войдёте? — спросил Крис.

— Не нужно.

Мужчина достал из трубки плотный лист с печатью и развернул.

— Решением малого совета Карш-Заката, в связи с отсутствием главы дома Дарна сверх установленного срока, неисполнением обязательств по северной квоте и необходимостью сохранения хозяйственного участка, имущество дома временно переходит под управление города.

Он читал ровно, будто перечислял мешки с зерном.

Крис слушал и по отдельности понимал каждое слово. Вместе они складывались хуже. Отсутствие главы. Квота. Управление города. Временно. Все они ходили вокруг одного простого места и не называли его прямо.

Дом больше не их. Не совсем, не насовсем, может быть, но уже не их.

— До возвращения Дарна или решения старшего совета жилое помещение остаётся закреплённым как охраняемое имущество. Полевая доля передаётся в городской оборот с правом найма прежних работников.

Крис поднял глаза.

— Что с полем?

Мужчина чуть сверился с листом.

— Участок будет обрабатываться. Ты можешь продолжить работу.

— Как раньше?

— Как батрак.

Слово вышло коротким сухим щелчком.

В груди у Криса сразу стало пусто.

Поле Дарна. Борозды, которые он знал ногами. Межа, где Барт когда-то прятал копьё. Дальний камень. Теперь всё это оставалось на месте, а сам он мог идти туда только как нанятые руки.

— Оплата? — спросил Крис, сам не понимая зачем.

— По дневной ставке. Ниже семейной доли, выше сезонной. Запись ведёт Горн. Если хочешь отказаться, отметим.

Отказаться — и что потом? Сидеть в тихом доме и ждать, пока он станет ещё тише?

— Буду работать.

Мужчина кивнул без жалости и без одобрения, просто как человек, отметивший в уме очередную строку.

— Вещи дома без свидетеля не выносить. Если вернётся Рейн, пусть явится к совету. Если вернётся Дарн — тем более. Если придут вести от Гильдии, вас уведомят.

Вас.

Кого — вас?

Крис не спросил.

Мужчина сложил лист.

— Понял?

— Да.

— Метку поставишь.

Он достал маленькую дощечку с воском. Крис взял деревянный штифт и оставил кривую отметку там, где показали.

— Завтра к рассвету у северной межи, — сказал человек от совета. — Старший Горн распределит ряды.

Крис кивнул.

— Есть вопросы?

Были. Слишком много. Вернётся ли Дарн. Что будет с домом. Где теперь его место. Почему печать на бумаге может сделать чужим то, в чём ты жил.

— Нет.

Мужчина кивнул и ушёл.

Крис закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Дом был тихий. На столе лежал мешочек соли, который оставила Мира. У стены стоял деревянный кинжал Рейна. За перегородкой лежал его мешок.

Всё это было здесь.

И уже как будто не совсем их.

Крис хотел дойти до лавки, но не дошёл и сел прямо у двери.

Не плакал, не злился пока тоже. Внутри было только ровное пустое место, как после удара, когда боль ещё не успела подняться.

Батрак. Обычное рабочее слово, в Карш-Закате их полно. Только это было поле Дарна, и завтра он пойдёт туда уже не как часть дома, а как нанятые руки.

На поле он пришёл раньше всех не из старания, а потому, что дома с утра было невозможно сидеть. После вчерашней бумаги каждая вещь там будто чуть сдвинулась: стол, лавка, печь, крючок у двери, мешок под кроватью. Даже пустой Ци-камень под подушкой казался не его, а просто оставленным пока никто не спросил.

Крис взял мотыгу и ушёл до рассвета. Северная межа была серой в раннем свете. Земля ещё не успела нагреться, но уже пахла пылью. Большое светило только цеплялось за край стены, малое стояло выше бледным красным пятном. Над крышами Карш-Заката тянулся дым, и всё это было тем же самым, что вчера, позавчера, месяц назад.

Хуже всего оказалось то, что поле совсем не изменилось. Те же камни у межи. Та же сухая полоса, которую Дарн когда-то молча прибавил ему к дневной норме. Та же кривая борозда у края, которую они всё собирались выровнять и всё откладывали, потому что были дела важнее. Если бы поле хоть как-то стало чужим на вид, терпеть было бы легче. Но оно оставалось своим до каждой неровности.

К старшему Горну он подошёл, когда тот появился с дощечкой для записей и двумя мужчинами из городских.

Горн был невысокий, плотный, с рыжей щетиной и руками, которые никогда не знали покоя. Всё время что-то поправлял: ремень, край дощечки, складку на рукаве, шнур на шапке, будто без этого день мог развалиться.

— Крис? — спросил он.

— Да.

— Дом Дарна.

Крис промолчал.

Горн сделал отметку.

— На сегодня третий участок. Ряд после Лима. Оплата вечером у амбара. Инструмент свой?

— Свой.

— Хорошо.

И на этом всё. Никакого как держишься, никакого временно, никакого Дарн вернётся. Просто ещё одна строка в утреннем списке.

Он пошёл к ряду.

Лим оказался пожилым батраком из тех, кто работает молча и всем видом показывает, что разговоры портят воздух. Он только кивнул Крису и сразу взялся за мотыгу.

Крис встал за ним.

Первый удар вышел слишком жёстким. Второй тоже. На третьем Крис заставил себя выдохнуть и поставить ноги ровнее. Земле всё равно, с какой злостью в неё бьют; к полудню от этого только руки станут ватными.

Ряд шёл медленно, солнца поднимались. Людей вокруг было больше, чем раньше: город поставил на участок своих, часть знакомых, часть чужих. Кто-то переговаривался, кто-то молчал, кто-то слишком быстро косился на Криса и сразу отводил глаза. Слухи уже дошли: дом Дарна под управлением города, глава пропал, мальчишка остался батраком. Ничего нового для Карш-Заката, а всё равно смотрят.

Через какое-то время рядом появился Барт. Просто появился, без крика, без приветствия, без своей обычной дурной торжественности. Встал в соседний ряд, поставил мотыгу в землю и начал работать.

Крис посмотрел на него.

— Ты что здесь делаешь?

— Работаю.

— У тебя свой участок.

— Сегодня тут.

— Почему?

Барт пожал плечом.

— Потому что у меня ноги дошли сюда.

— Барт.

— Что Барт? Горн сказал, нужны руки. Руки у меня есть. Всё законно.

Он сделал ещё несколько ударов мотыгой, слишком старательно глядя в землю.

Крис понял, что спорить бесполезно. И что, если продолжит, придётся сказать спасибо, а спасибо сейчас давалось труднее, чем молчание. Поэтому он промолчал. Барт тоже.

Так они и работали рядом почти до полудня. Это было странно. Барт обычно долго молчать не мог, но сегодня держался. Только один раз всё-таки попросил впереди:

— Лим, чуть ровнее возьми.

Лим даже не обернулся.

— Не отставай, и будет ровно.

После этого Барт сразу уткнулся в землю и больше не лез.

Крис впервые за день почти улыбнулся.

К полудню жара стала привычно тяжёлой. Работа замедлилась. Лим всё ещё держал свой ровный злой темп, Барт начал сопеть, а четвёртый слой, конечно, не делал из Криса силача, но всё-таки держал тело собраннее, чем раньше. Руки болели, спина ныла, а дыхание всё же не сыпалось сразу. Поле было чужим, а тело всё ещё его. Хотя бы это.

После короткого передыха у амбара один из городских крикнул людей к дальнему краю участка. Там подмыло оросительную канаву, и если не подпереть край сразу, потом пришлось бы переделывать полполя. Лим пошёл первым, Крис за ним, Барт тоже. Пока набрасывали мешки с сухой землёй, один из мужиков полез на край слишком прямо, земля под ним поддалась, и его повело вниз, в мокрую жижу у канавы.