— Что ты делаешь?

— Проверяю тебя.

— И что именно?

— Вдруг глаза стали умнее.

Крис фыркнул.

— Если бы стали, я бы тебе не сказал.

— Врёшь, — тут же ответил Барт. — Мне бы как раз сказал. Чтобы я потом ходил и всем повторял, какой у меня великий друг.

— Вот поэтому и не сказал бы.

— Поздно, теперь уж всем раскажу.

— Только попробуй.

— Уже пробую, — Барт расправил плечи и низким голосом объявил в сторону соседнего ряда: — Между прочим, тут рядом землю копает человек четвёртого слоя.

Крис едва не ткнул его локтем.

— Барт.

— Да молчу я, молчу, — тот оскалился во весь рот, но тут же снова стал серьёзнее. — Слушай... это же здорово. Правда здорово. Я ж говорил, всё пойдёт у тебя.

Крис покачал головой, а внутри стало легко. Почти смешно.

Барт радовался громко, неуклюже, без всякой меры. И в этой радости не было ни жалости, ни осторожности, ни взрослого «ну вот, видишь». Просто друг радовался за него, будто это самая естественная вещь на свете, и радовался за двоих, потому что сам Крис пока не умел так широко и открыто выражать свои эмоции.

Ближе к вечеру он нашёл Эвена у книжного прилавка. Тот держал узкий свиток и читал так, будто рынок вокруг был не рынком, а чем-то временным, что скоро пройдёт.

— Эвен.

Тот поднял глаза и сразу отложил свиток.

— Я вчера взял четвёртый.

Эвен моргнул почти незаметно, потом кивнул.

— Хорошо.

Никакого Бартова гама, никакого крика, всего одно слово. И всё равно Крис почему-то был крайне признателен ему.

Эвен посмотрел на него внимательнее.

— Это уже не случайность.

Эвен сказал вслух именно то, что Крис сам с ночи крутил в голове.

— Я тоже об этом думал, — сказал Крис после короткой паузы. — После третьего слоя ещё можно было бы списать всё на что угодно. На камень или разовое везение. А теперь уже не выходит.

Эвен ещё немного смотрел на него, потом кивнул снова.

— Тогда главное теперь не начать дёргаться и совершать глупости от жадности.

Крис коротко усмехнулся.

— Поздно. Уже тянет.

— Я не про то, что тянет, — сказал Эвен. — Я про то, чтобы ты из-за этого не начал ломиться вперёд, где не надо.

Крис чуть опустил взгляд.

— Стараюсь не ломиться.

Эвен перевёл взгляд на свиток, потом опять на Криса.

— Ты вообще сейчас по-другому говоришь.

— Это как?

— Как человек, который уже не только надеется, а понемногу верит в себя.

Крис не сразу нашёлся, что ответить.

— Может быть, — сказал он наконец.

После этого говорить стало почти нечего, но тишина между ними уже не была пустой.

Домой он шёл медленно, не потому что устал, а потому что не хотел спешить. В кармане не было новых монет. За пазухой не было камня. Но внутри была новая ступень, и из-за этого дорога до дома казалась чуть короче, чем раньше, не потому что мир стал меньше, а потому что он сам перестал в нём быть таким маленьким.

Утреннюю перестановку Крис сначала не понял. Всё началось почти как обычно: поле, сухая земля, мотыги у межи, вода в бурдюке и Бартов голос ещё до того, как работа толком началась. Малое светило уже выбралось из пыльной дымки и краснило край неба, большое только поднималось следом. Воздух пока ещё можно было терпеть, хотя к полудню он наверняка станет тяжёлым.

Только у самой межи люди с утра говорили чуть тише и дольше, чем надо для обычной болтовни перед работой. Крис уловил обрывки, пока брал мотыгу: одно из семейств наняло четверых со стороны, те ушли в дальний сектор и не вернулись к ночи; кто-то клялся, что видел их уже на обратном пути, кто-то сразу спорил, что видел не их, а просто людей в пыли. Название семейства Крис не расслышал, да и не очень старался, но слово «четверо» всё равно зацепилось. Он сразу вспомнил далёкие силуэты между плитами и то, как вжимался тогда в камень, чтобы не попасться им на глаза.

Крис взял мотыгу и уже пошёл на своё привычное место, где стоял последние месяцы, когда Дарн негромко остановил его:

— Не туда.

Дарн стоял у межи, щурился от света и смотрел даже не на него, а на ряды.

— После Кима. До дальнего камня.

И всё. Ни объяснений, ни лишнего теперь, ни потому что.

Крис переставил мотыгу на плечо и пошёл туда, куда показал Дарн.

Только когда встал на отведённую ему полосу, Крис до конца понял, что произошло. Его не переставили поближе к сильным и не дали какой-то особый ряд. Просто прибавили земли. До дальнего камня обычно дотягивали старшие или те, кто уже не валился с ног к полудню. Значит, Дарн решил проверить, потянет ли он теперь такую норму.

Раньше Крис иногда смотрел на эти дальние полосы и думал, что разницы почти нет: земля та же, солнца те же, мотыга та же. Оказалось, разница была не в земле, а в том, сколько её тебе дали на день и что это говорит о твоём теле.

Это была не похвала, а тихая, рабочая отметка, почти незаметная.

Барт, конечно, заметил: повернул голову, посмотрел на Криса, потом на Дарна, потом снова на Криса. Ничего не сказал, только угол рта у него дёрнулся, и этого хватило.

Ким, на чью полосу теперь ориентировался Крис, только кивнул.

— Темп держи, — сказал он.

Ким сказал это не зло и не сверху, а просто как предупреждение человеку, которому дали больший кусок поля и теперь ждали не старания, а результата.

— Держу, — сказал Крис и почти сразу понял, что это прозвучало слишком уверенно.

Ким только хмыкнул и взялся за работу.

— Не догонишь, — бросил он через пару ударов мотыги, уже не оборачиваясь. — И не надо. Свой темп держи.

— Я и держу.

— Посмотрим, — сказал Ким, и на этом разговор закончился.

Первые полчаса Крис чувствовал прежде всего одно: работы ему дали больше, и тело это уже поняло. Ким слева шёл ровно, без лишних движений, Барт через ряд иногда слишком громко сопел, делая вид, что ему всё равно, а дальний камень всё никак не хотел становиться ближе. Земля была той же самой — неблагодарной, сухой, с корнями, которые цеплялись, будто тоже не хотели уступать, — но прибавленная норма меняла весь день.

Дарн больше на него не оглядывался. Или оглядывался так, что Крис этого не замечал. От этого было только труднее. Пока взгляд отца держался рядом, можно было злиться, упираться, доказывать хоть что-то. А тут тебя просто поставили на большую норму и оставили с ней один на один, будто дальше всё решат уже не слова, а твои руки.

Раньше Крис понимал разницу к вечеру, когда уже было видно, кто ещё держит темп, а кто начинает сыпаться. Сейчас она шла рядом с ним с самого утра. Ким работал ровно, без лишних движений: мотыга входила в землю как надо, дыхание не сбивалось. Крис и не думал с ним тягаться — это было бы глупо, — но и не отставал так, как раньше отстал бы на такой норме, и именно это сначала удивило его сильнее всего.

К полудню руки устали, плечи налились тяжестью, пот стекал по спине, и всё это было привычно. Только раньше в такое время внутри уже начинала подкрадываться та мелкая слабость, создающая паузу между ударами: рука на миг запаздывает, нога встаёт не туда.

Сегодня она никуда не делась, но подступила заметно позже, чем раньше.

Крис работал и чувствовал четвёртый слой не как гордую цифру, а как вещь в теле: руки держали дольше, дыхание восстанавливалось быстрее, а после тяжёлого удара мотыга уже не тянула его вниз всем весом, как раньше.

После полудня Барт всё-таки не выдержал.

— Ну что, большая норма, — сказал он, не глядя в сторону Криса. — Живой ещё?

— Пока да.

— Смотри, а то Дарн решит, что на тебя можно полполя навесить.

— На тебя навешу первым.

Барт фыркнул.

— Вот это уже слышу. Раньше ты бы на такое только носом дёрнул.

— Работаю над собой.

— Не переусердствуй. Ещё станешь приятным человеком, я с кем тогда дружить буду?

— С Кешем. Он разговорчивый.