Крис не ожидал от него такой прямоты и потому ответил не сразу.

— Спасибо.

Барт скривился.

— Не благодари ещё. Я тебе это потом десять раз припомню.

Он ещё немного помолчал, потом добавил уже совсем по-деловому:

— Но сегодня ты никуда не идёшь.

Крис сразу повернул к нему голову.

— Это ещё почему?

— Потому что ты сейчас не думаешь, а горишь, — сказал Барт. — Пятый взял вчера. После объявления тебя до сих пор колотит. Пойдёшь в таком виде — либо полезешь дальше, чем собирался, либо какую-нибудь мелочь пропустишь и сам себя подставишь.

Крис хотел возразить, но Барт не дал.

— Один день тебя не убьёт, — сказал он жёстче. — Зато успеешь спокойно проверить снарягу, выспаться, ещё раз пройти в голове ближний край и не лезть туда на одной злости.

Крис молчал.

— Завтра ночью пойдёшь, — добил Барт. — Уже с холодной башкой. Если всё равно попрёшься сегодня, тогда я зря тут вообще рот драл.

Солнца совсем сели. Над пустырём повисла та сухая вечерняя тишина, в которой особенно ясно слышно, как далеко лают собаки и как в домах стучат крышками по горшкам.

— Знаешь, что самое поганое? — сказал Барт.

— Что?

— Я тебе сейчас даже не могу толком сказать “не ходи”, — сказал Барт. — Ты сам мне рассказывал, как у тебя камни Ци горят. Если бы у меня впереди был месяц, новый слой уже в руках и шанс за это время дотянуться ещё выше, я бы, наверное, тоже не усидел.

Крис посмотрел в сторону запада, где за домами уже лежала одна тьма.

— Для меня это уже не “потом”.

— А что?

— Срок. Который уже пошёл.

Барт коротко хмыкнул.

— Вот теперь точно слышно, с кем ты слишком много сидел.

Они поднялись.

По дороге домой шли почти молча. У калитки Барт задержал его за локоть.

— Завтра, а не сегодня. Понял?

Крис коротко кивнул.

— Понял.

— И только потом уже не сдохни там глупо в первую же ночь.

— Постараюсь.

— Нет, ты именно постарайся. А то я тебя знаю.

Крис кивнул.

В ту ночь он всё-таки остался дома.

Проверил ремни, старую перевязь, нож, наконечник копья, будто одними руками уже мог унять ту сухую злость, что с объявления только росла внутри. Он методично, раз за разом, проходился точильным камнем по кромке лезвия, вслушиваясь в сухой, монотонный скрежет. Этот звук всегда успокаивал его раньше, возвращая мысли в привычное, рабочее русло. Но сегодня он не помогал. Темнота за окном казалась густой, почти осязаемой, и она больше не пугала, а тянула к себе. Там, за безопасным периметром города, в чёрных провалах древних фундаментов скрывалось то единственное, что могло дать ему преимущество. Риск сдохнуть в зубах тварей никуда не делся, но теперь этот страх окончательно выцвел, уступив место холодному, расчётливому голоду. Потом сел в темноте у стены и ещё раз, уже без трав, провёл Ци по новому кругу.

Пятый слой всё ещё ощущался в теле тяжело и непривычно. До нужной силы было далеко. Но теперь у него хотя бы было с чего начинать.

Через месяц армия будет здесь.

Через месяц ему исполнится пятнадцать.

Через месяц его либо сочтут нужным, либо осмотрят и отодвинут в сторону, лишь бы не мешался.

И до этого дня Крис собирался выжать из руин, из тела и из самого себя всё, что успеет.

Под утро он всё-таки лёг, но спал плохо. В голове всё уже выстроилось в жёсткий порядок:

Сначала — завтрашняя ночь.

Потом — ближний край.

Потом — глубже, глубже и глубже, туда где есть ещё ресурсы для развития.

Барт стукнул в калитку уже после ужина, когда дворы вокруг притихли и только где-то дальше, у колодца, ещё брякали ведром о каменный край.

В одной руке у него был бурдюк, в другой — длинный лоскут светлой ткани.

— Это что?

— Это хоть что-то, если ты опять вздумаешь пропасть, — буркнул Барт. — Повяжешь у первой арки на внутренний штырь. Вернёшься тем же ходом — снимешь. Не снимешь, я хотя бы не буду стоять и гадать, сидишь ты где-то за стеной или тебя уже плитой прижало.

Крис взял ткань, помял в пальцах.

— Всё-таки решил меня прикрывать.

— Не выдумывай. Я решил, что к утру не хочу слушать, как ты взял и исчез.

— Очень трогательно.

— Ещё слово скажешь, заберу обратно.

Крис поднял на него глаза.

— Правда бы забрал?

— Нет, конечно, — буркнул Барт. — Но мне бы стало легче.

Сказано это было грубо, почти зло, только злости там как раз не было. За день Барт успел смириться с главным: Крис всё равно полезет.

Крис ещё раз проверил перевязь, нож, наконечник, маленький мешочек с сухарём и плоскую флягу. Копьё взял то самое, которое Руг днём ещё раз прогнал через руки, поправил вток и под конец буркнул, что теперь древко хотя бы не поведёт в уколе. Тряпку Крис сунул за пояс и только потом сказал:

— Если до рассвета не выйду, не лезь за мной.

— Да что ты.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно, — отрезал Барт. — Один не полезу. Но если ты к утру не покажешься, пойду за Виром. Пусть он потом сам решает, вытаскивать тебя за шиворот или сперва как следует обложить.

Крис помолчал и кивнул.

Они вышли со двора без света, обогнули пустой сарай, перелезли через низкую кладку за огородами и дальше пошли вдоль сухой канавы, где ночью обычно никто не шатался без дела. Деревня за спиной быстро осела, стала тише, темнее, мельче. Впереди начинался запад: сперва ещё обычный, с мёртвыми грядками, редкими кустами и завалившимися загородками, а потом уже тот, про который в Карш-Закате последние недели говорили вполголоса, будто само слово могло лишний раз что-то разбудить.

Всю вторую половину дня Крис крутил в голове один и тот же ход: арка, сухой двор, колодец, верхний обход. Если там тихо — дойти до дальнего дворика и посмотреть, что лежит за завалом. Если нет — назад, тем же путём, без дури. Он повторял это про себя до тех пор, пока почти не поверил, что так и сделает.

У старой каменной плиты, вросшей в землю по пояс, Барт остановился.

Дальше уже начинались первые развалы, где человека можно было потерять из виду в три шага.

— Тут и жду, — сказал он. — Пока не начнёт сереть.

Потом, будто сам себе неохотно уступая, добавил:

— Если совсем прижмёт, подойду до первой арки. Не дальше.

— И не надо дальше.

— Сам знаю, — огрызнулся Барт. — Просто чтобы ты потом не придумал, будто я тебя тут бросил и ушёл спать.

— Если кто-нибудь раньше сунется?

— Скажу, что я дурак и мне ума не хватило пойти домой.

Крис невольно хмыкнул.

— Убедительно.

— А у меня сейчас всё убедительно, — буркнул Барт. — Я, между прочим, с ночи тут торчать собираюсь из-за твоей дурной головы.

Они замолчали. Всё нужное уже было сказано днём, потом по дороге и теперь ещё раз у плиты. Осталось только сделать.

Барт потёр шею ладонью и вдруг заговорил тише:

— Не лезь глубже просто потому, что теперь можешь.

— Постараюсь.

— Вот это как раз хуже всего.

— А что мне сказать?

— Хоть раз что-нибудь умное. Например: “Барт, ты прав, я зайду, гляну край и вернусь”.

Крис чуть повёл плечом.

— Зайду, гляну край и вернусь.

Барт уставился на него.

— Вот сейчас прозвучало так, будто ты меня уже обманул.

Крис не ответил. Перехватил копьё удобнее и шагнул в темноту между камней.

Первые развалы он знал давно. Не по-настоящему глубоко, конечно, но достаточно, чтобы идти без лишнего шума и не проверять носком каждый второй камень. Раньше эти ходы были для него просто путём к добыче: к зверю, к камню, к тому, что удастся урвать и унести. Сегодня всё ощущалось иначе. Не легче. Не смелее. Просто яснее.

Пятый слой не сделал руины мягче. Страх никуда не делся, ночь не стала светлее, а камни — честнее. Но тело теперь не сыпалось так быстро. Дыхание держалось ровнее, ноги не пустели после первых длинных обходов, мысли не шарахались на каждый шорох. Самое поганое было в другом: с новым слоем очень легко решить, будто место уже обязано тебе уступить. Вот этого Крис и боялся больше всего.