И почему-то Крису казалось, что в этом есть что-то правильное.

До полудня работать ещё можно было. Жара держалась на терпимом уровне, и Крис думал о земле, а не о каждом следующем глотке воды. Потом большое светило поднималось выше, малое вставало чуть правее, воздух густел, а земля нагревалась так, что жар пробивался даже сквозь подошвы. Поле превращалось в открытую печь без единого клочка тени.

Крис работал в третьем ряду, разбивая корку после вчерашнего полива. Просо уже поднялось до середины голени, поэтому мотыгу приходилось вести узко между всходами, не задевая корней. К полудню железо будто потяжелело, а руки начали запаздывать. Каждый удар всё ещё приходился куда надо, но борозда Криса понемногу отставала от бартовой, хотя утром они начали в одном темпе.

— Слушай, — сказал Барт из соседнего ряда, не переставая работать, — а я ведь оказался прав насчёт того торговца с перьями.

— Ты опять про него?

— Не опять, а снова! И теперь уже с доказательствами.

Крис не стал спрашивать сразу. Если Барт начинал вот так, он всё равно через секунду выложит всё, что знает и не знает.

Барт выдернул длинный корень, откинул его в сторону и продолжил:

— Вчера утром у ворот стоял Руг, стражник из северной башни. Я ему говорю: «Этот пернатый не покупатель, а соглядатай». Он, конечно, посмеялся. Тогда я предложил спор: если к полудню торговец опять будет тереться у Гильдии, Руг отдаёт мне старое копьё. Если нет — я неделю таскаю ему воду на башню.

— И он согласился?

— Согласился. Потому что решил, что я дурак.

— А ты?

— А я оказался дураком с копьём, — ответил Барт, ухмыляясь от уха до уха, и кивнул к краю поля.

Только теперь Крис заметил у межи длинный свёрток под старой тряпкой. Он лежал рядом с бурдюком и мешком, куда они складывали сорняки на корм скоту и удобрение.

— Ты правда его притащил?

— А зачем ещё было спорить? Не для красоты же я его выиграл.

Крис снова опустил взгляд в землю.

— Лучше бы воды выиграл или еды.

— Воду я и так наберу, еду найду. А другого копья мне никто просто так не отдаст.

Барт не стал наседать сразу. Сначала они закончили ещё полряда. Жара за это время успела набрать полную силу. Ким в соседнем ряду молчал и тихо насвистывал один и тот же кусок мелодии — четыре ноты вверх, две вниз, снова вверх. Темп у него не менялся с утра. Третий слой был заметен не в одном движении, а во всём сразу: в том, как ровно ходила рука, как не сбивалось дыхание, как к середине дня Ким выглядел почти так же, как в начале.

У Барта был третий слой. У Криса — второй.

Один слой разницы кажется мелочью, пока не проводишь рядом целый день. Потом он начинает вылезать в паузах между ударами, в темпе после полудня, в том, кто к вечеру ещё разговаривает, а кто уже только кивает. Крис давно привык принимать это как погоду и злиться тут было примерно так же полезно.

Когда дошли до межи и можно было наконец выпрямиться, Барт вытер лицо предплечьем, оглянулся на старших в дальнем конце поля и сказал:

— Ну что, попробуем копьё? Я подсмотрел у стражников пару вещей, покажу.

— И какой мне от этого толк?

— А вот тут, мой друг, ты в корне неправ, — объявил Барт, размахивая вырванным сорняком.

Крис посмотрел на него.

— Нам ещё работать.

— Успеем. Если отдохнём с копьём вместо того, чтобы лежать у межи, поле не обидится.

Он подошёл к свёртку и сдёрнул тряпку. Под ней оказалось старое копьё. Древко потемнело от грязи и множества рук, а продольную трещину стягивали два тонких кольца. Узкий наконечник потускнел, но оставался ровным. Обычное рабочее оружие, которое не выбросили лишь потому, что оно всё ещё могло служить.

— Старьё, — сказал Крис.

— Старьё тоже колет.

— И что мне с ним делать? Поле быстрее мы точно не закончим.

Барт поддел древком ком сухой земли и отбросил в сторону.

— Затем, что мы уже не дети. — Он сказал это непривычно серьёзно. — Если из Пустоши выйдет зверь, он не спросит, умеешь ты драться или весь день мирно полол просо. Да и бандиты выбирают тех, кто не может ответить. Ты должен хотя бы знать, каким концом копья держать их подальше.

Крис хотел отмахнуться. Сказать, что это не его дело, не его оружие, не его жизнь. Но слова почему-то не пошли сразу. Барт уже протягивал древко и смотрел упрямо, почти сердито. Впервые за все годы их знакомства он спорил не ради забавы.

— Возьми, — сказал он. — Не жениться же тебя заставляю.

Крис тяжело вздохнул, но всё же взял.

Сначала просто чтобы Барт отстал.

Древко легло в ладони неожиданно правильно. Чуть тяжелее, чем казалось со стороны, но не неудобно. Вес пошёл не в кисти, а дальше, в плечо и спину, будто тело раньше головы поняло, что и как делать. Крис переставил руки, сам не до конца понимая почему так. Попробовал провести копьё перед собой.

Вышло неловко, слишком широко и наконечник ушёл в сторону.

Барт фыркнул.

— Видал я и хуже. Но нечасто.

— Очень полезно.

— Ещё раз! — рявкнул Барт, тут же вернувшись к обычному тону и явно изображая десятника стражи.

Крис повторил движение. Потом ещё раз.

Первые движения были совсем чужими. Не как с мотыгой, к которой руки привыкли давно, и не как с ножом для корней, где всё понятно по одному весу. Здесь надо было держать расстояние до наконечника, помнить о конце древка за спиной, не путаться в локтях. Но после нескольких попыток часть движения вдруг встала на место. Не так чисто, как у людей, которые годами держали копьё в руках, но тело неожиданно уловило нужную связь.

Крис шагнул левой ногой, повёл древко вперёд, и на этот раз наконечник вышел точно туда, куда он хотел. Потом вернулся назад по той же линии. Крис на секунду замер.

— Ещё, — сказал Барт уже тише.

Повторил, и снова почувствовал то же самое.

Копьё больше не казалось чужим. Крису не нужно было понимать, как именно это работает: тело просто впервые за долгое время поверило собственной силе — не Ци, не слою, не чужому ожиданию, а тому, что уже было в руках, спине и ногах.

— Ну? — спросил Барт.

Крис не ответил. Лишь снова шагнул вперёд.

Теперь наконечник ушёл вперёд быстрее. Потом вбок. Потом вниз, как будто сбивая чужую руку. Никто его этому не учил. Движения были грубые, местами кривые, но в них уже появилась связка.

Барт перестал шутить. Просто смотрел.

— А тебе идёт, — сказал он наконец. — Я бы даже заявил, что передо мной талант. Только не зазнавайся раньше времени.

Крис опустил копьё.

— Не говори ерунду. Сам знаешь, какой из меня талант.

— Это не ерунда. Ты только взял копьё, а уже не машешь им как палкой.

От этого замечания внутри что-то кольнуло. Ему редко говорили что-то такое. Не «терпи», не «подвинься», не «работай ровнее». А что-то похожее на похвалу, признание.

— Хватит, — сказал Крис, и голос вышел суше, чем он хотел.

— Ещё немного.

— Нам правда работать.

— А нам правда надо уметь за себя постоять, — упрямо ответил Барт. — Одно другому не мешает. Вот доберёшься до Видящего, и Закон Копья сам тебя выберет. Старейшина ещё будет проситься к тебе в ученики.

— Конечно. Ещё скажи, что меня сразу заберут на Венцы, — усмехнулся Крис. Этап Видящего казался ему таким же недостижимым, как звёзды.

— А почему бы и нет? Я потом всем расскажу, что первым распознал великого мастера. — Барт подмигнул, перехватил копьё и начал отбиваться от воображаемых врагов.

Они занимались до конца полуденного перерыва, не больше получаса. Барт показывал самое простое: как не ставить ноги в одну линию, не задирать плечи и не хватать древко мёртвой хваткой. Сам он умел немного и не строил из себя наставника, только передавал то, что когда-то услышал от стражников и старших парней.

Крис слушал сначала через силу.

Потом всё с большим, нарастающим интересом.

Чем дольше копьё было в руках, тем меньше оно казалось чужим. Он всё ещё ошибался. Иногда слишком широко вёл наконечник, иногда запаздывал с возвратом. Но даже ошибки уже не ощущались пусто. В них было что чинить, а не просто тупик.