Он сидел ещё немного, глядя в завал у левой стены, туда, где обрушившиеся плиты сложились в подобие кармана. Потом всё-таки выпрямился и полез туда почти на четвереньках, стараясь не греметь копьём.

Между двумя плитами была узкая щель. Внутри скопилась пыль, куски старого раствора и мелкая каменная крошка. Тепло ударило в ладонь так сильно, что Крис на миг зажмурился.

Первый камень лежал сверху — маленький, плотный и тёплый даже через пыль. Второй оказался глубже, под самым краем плиты. До него пришлось тянуться плечом в щель и скрести пальцами по камню, пока ногти не начали ломаться о крошку.

Два Ци-камня. Но радость не пришла: только с камнями в руках Крис по-настоящему понял, что потерялся. Вокруг не было ни одного знакомого прохода, только угол руин, куда его загнал собственный страх.

В памяти всплыло правило Дарна: если потерял путь, не ищи его ночью. Спрячь следы, найди укрытие и дождись света.

Рядом с завалом щель уходила глубже, под нависшую плиту. Не проход, а тесный карман между камнем и остатком стены, куда крупный зверь не пролезет, а Крис ещё сможет втиснуться боком.

Он сделал несколько глотков из бурдюка, спрятал камни под рубаху и затёр следы у завала, насколько получилось. Потом нагрёб сверху сухой пыли и мелкой крошки, обсыпал ими куртку и сапоги, чтобы приглушить запах пота, и втянул копьё в щель следом за собой.

Внутри было тесно, пыльно и холодно. Крис сидел, прижав колени к груди, и слушал.

Ночь тянулась долго. Один раз где-то далеко снова донёсся визг, уже другой, слабее. Потом было только молчание, редкий осыпавшийся песок сверху и собственное сердце, которое никак не хотело перестать стучать в горле.

Он не спал, только временами проваливался в ту тяжёлую вязкую темноту, где ещё слышишь всё вокруг, но уже не можешь отличить минуту от часа.

Утро пришло с переменой воздуха. Тот стал мягче, а через трещины наверху просочился тусклый красный свет. Крис осторожно выполз наружу. Всё тело затекло, спина ныла, ладони были содраны, а на древке остались глубокие следы зубов.

Красный свет падал с востока, и где-то в той стороне лежали поля и Карш-Закат. Этого было мало, но ночью не было и этого. Крис поднялся на просевшую часть двора, отыскал проход, который шёл в нужную сторону, и начал собирать дорогу по кускам. Несколько раз упирался в завалы и возвращался, пока наконец не узнал длинную трещину на стене, потом низкую арку и старую улицу.

К полям он вышел, когда малое солнце уже поднялось над стеной.

Там Крис снова остановился и прикинул, как выглядит. Пыльный до серости, с содранными ладонями, с копьём, испещрённым зубными вмятинами, и лицом, на котором наверняка видна вся бессонная ночь. Так в деревню не заходят, если не хотят вопросов.

Он спустился в канаву у края поля, где после недавнего полива ещё держалась мутная вода, оттёр лицо, шею и руки, а затем нарочно обсыпал куртку и штаны сухой землёй. Пыль руин стала похожа на обычную полевую грязь. Содранные ладони никуда не делись, но хотя бы не так бросались в глаза.

Копьё он тоже протёр травой и рукавом, чтобы на древке не осталось светлой руинной пыли. Вмятины, конечно, никуда не делись, но их можно было принять за старые отметины, если не вглядываться.

Карш-Закат уже просыпался. Где-то за стеной брякнуло ведро, хрипло закричала птица, скрипнула калитка. У западных ворот Крис присел в бурьяне и дождался двух мужчин, возвращавшихся после ночного полива. Потом вошёл следом, опустив голову и держа копьё у плеча, будто тоже провёл раннее утро на поле.

Один из мужчин мельком повернул голову, скользнул взглядом по Крису и тут же отвернулся. По деревне Крис шёл задними улицами, где уже пахло водой, золой и вчерашней кожей от дубильни. У своего двора он остановился за забором, прислушался и только потом вошёл.

Во дворе было пусто. Из кухни едва слышно звякнула крышка — Мира уже встала, но к двери не вышла. Крис добрался до своего угла и первым делом убрал оба камня под доску у стены. Только после этого сел на пол и посмотрел на копьё.

На древке остались вмятины от зубов, на ладонях — содранная кожа. Крис провёл большим пальцем по одной из отметин, и его снова затрясло — мелко, едва заметно. Пока шёл через деревню, он умудрялся этого не чувствовать.

Он принёс из руин два камня и забрался дальше, чем собирался. Выжил не потому, что всё просчитал, а потому, что один зверь вовремя бросился на другого.

Крис лёг, не раздеваясь. Под доской лежали камни, рядом стояло копьё со следами зубов, и ни то ни другое не походило на победу.

Под доской у стены лежали два камня, и Крис всё время помнил о них. Он не доставал их, но стоило вечером провести ладонью по краю доски, как внутри сразу начинало тянуть в одну сторону: сесть у стены, достать оба, взять в руки и ещё раз попробовать дожать следующий слой, пока удача не остыла и не отвернулась.

На четвёртый вечер он всё-таки не выдержал. Дом уже стихал. Мира прошла в дальнюю комнату, Кеш за перегородкой ворочался и что-то бормотал во сне, а в щели над полом ещё держалось немного тепла от ушедшего дня. Крис сел у стены, достал оба камня и разложил их перед собой на тряпке. Один был крупнее, плотнее, почти размером с маленькое яйцо; второй поменьше, грубее, с рваным боком, но тепло в ладони шло от обоих сразу.

Первый он взял без долгой подготовки. Ци вошла быстро, как и тогда, с самым первым камнем, только теперь Крис уже знал, за что именно должен держаться. Средоточие сразу налилось тяжёлым теплом. Нить поднялась по грудной жиле, привычно прошла в горловую и упёрлась выше, туда, где новый путь заканчивался следующим стыком. Последние дни он только и делал, что тянулся к этому месту, раз за разом подводил нить почти вплотную и срывался раньше, чем успевал толком за него взяться. Теперь стало иначе: Ци из камня шла в тело ровным прохладным током — через ладонь, запястье, предплечье, плечо, глубже, в средоточие, и оттуда уже вверх по открытому пути. Нить у верхнего стыка перестала быть жалкой и тонкой, как раньше. Она налилась силой, стала плотнее, тяжелее.

Крис не давил. После третьего слоя он уже знал цену грубому усилию и потому только подводил нить к самому стыку, держал её там, ждал, пока она начнёт расползаться, ловил в последний миг и вёл снова, раз за разом: подвёл, упустил, снова подтянул выше, снова удержал.

Раньше у него получалось держать Ци у самого стыка совсем недолго. Теперь нить простояла там один удар сердца, потом второй, потом третий. На четвёртом её всё-таки сорвало, но даже этот срыв оказался другим: не беспомощным, а злым. Крис выдохнул, собрался и повёл нить снова, а камень в ладони тем временем пустел слишком быстро. Он почувствовал это почти сразу и с той же обидой, что в прошлый раз. Не постепенно, не так, как должна уходить вещь, за которую рисковал шкурой, будто кто-то тянет из камня вместе с ним и берёт не меньше. Тепло ещё шло, путь ещё держался, а внутри уже было ясно: долго камень не проживёт.

Меньше чем через полчаса он выдохся почти до конца. Крис выругался сквозь зубы и взял второй сразу, не давая себе ни времени остыть, ни возможности передумать. Со вторым камнем нить пошла охотнее, как будто тело уже запомнило первый нажим и теперь соглашалось держать больше. Ци вливалась в него густо, тяжело, и у верхнего стыка это чувствовалось особенно ясно: там снова собиралось давление, не рваное, а ровное, как если бы кто-то изнутри всё сильнее поджимал закрытую дверь.

Крис работал уже не вслепую. Он знал, что делать: не тянуться всем собой, не дожимать плечами, не ломать поток, а снова и снова подводить нить к одному месту, держать, пока хватает сил, и только потом возвращать. На этот раз у стыка она простояла дольше: пять ударов, шесть, потом на седьмом Крис едва не сбился сам, потому что от напряжения у него уже дрожала челюсть и ломило шею, а на восьмом нить всё-таки соскользнула. Он сразу понял по пустоте внутри, что дальше уже не дотянет. Ци не пропала, нет; она вошла в него, разогрела средоточие, налила путь тяжёлым теплом и позволила дольше стоять у самого края. Но до прорыва этого всё равно не хватило. Когда Крис открыл глаза, оба камня уже опустели, а часа ещё не прошло.