Перед рассветом всё переменилось снова — не шумом, а тишиной. Она легла на двор сразу, ровно и плотно, без привычных мелких шорохов.

Крис открыл глаза сразу и больше не шевелился.

Снизу, из двора, не доносилось ничего: ни шороха мелочи в щелях, ни дальнего щелчка оседающего камня, ни даже того слабого шевеления пыли, которое обычно всё равно где-нибудь есть.

Потом он услышал шаг — один, мягкий, с паузой. Не щелевик, не крыса и уж точно не человек.

Кто-то внизу мягко сместился вдоль самого края двора и замер как раз там, где от его закутка начинался самый удобный выход к арке.

Потом ещё один. И ещё.

Крис очень медленно потянул к себе копьё.

Света ещё почти не было, только слабая серость над двором. Но и этого хватало, чтобы понять главное: внизу кто-то всерьёз засел у выхода. Не пробежал мимо, не сунулся и не ушёл. Просто лёг там, где удобнее всего перехватить того, кто пойдёт к арке, и слушал так же внимательно, как Крис наверху.

Крис сжал древко крепче.

Вот ради этого он и остался здесь на ночь: чтобы утром не выскочить из руин на одной спешке прямо в чужую пасть.

Только платить за это, похоже, придётся прямо сейчас.

На рассвете тёмное пятно у прохода к арке стало зверем.

Крис лежал у щели, не убирая ладони с древка. Ночь кончалась, но легче от этого не становилось. За последние часы тело затекло так, что шея отдавала болью в затылок, а спина одеревенела. Повернуться хотелось до злости, но любое лишнее движение могло выдать его раньше времени.

Внизу из серости проступали пятна камня, рваные края, тёмная полоска у стены — и низкое серое тело там, где ночью слышались шаги.

Серяк лежал между спуском и аркой. Не прямо под закутком и не у самого выхода, а чуть сбоку, ближе к стене. Оттуда он видел и нижний край спуска, и короткий проход к арке. Стоило Крису оказаться внизу, зверь успел бы подняться раньше, чем он выпрямится и выставит копьё.

Старый серяк.

Редкая шерсть на загривке лежала клочьями, на тяжёлой шее темнели старые рубцы, один клык у нижней челюсти был обломан почти у корня. Такой зверь уже не тратил силу впустую. Он занял место поперёк нужной дороги и лежал там неподвижно. Низкая серая спина сливалась с камнем, передние лапы вытянулись, голова легла на лапы, будто серяк не сторожил выход, а отдыхал.

Крис медленно выдохнул носом.

Если бы серяк метался, Крис мог бы дождаться ошибки. Если бы рвался к закутку, устал бы сам. Но зверь лежал на нужном месте и берег силы.

Свет помог бы: при ясном дворе легче увидеть сколы, просевшие края и россыпь камня перед ногой. Но рассвет не убирал серяка с пути. Зверь внизу лежал и держал удобное место, а Крис наверху деревенел на каменной полке. Чем дольше он ждал, тем хуже слушались плечи, спина и колени. Воды почти не осталось, до полудня не протянуть. Если он ослабнет, спуск никуда не исчезнет. Станет только хуже.

Спускаться всё равно придётся. Но не сразу.

Крис нащупал возле локтя сухую крошку извести, сжал её двумя пальцами и бросил не перед собой, а к дальнему краю двора, туда, где между камнями темнела щель.

Крошка царапнула камень.

Серяк поднял голову.

Не бросился. Даже не дёрнулся. Только повёл мордой к звуку, помедлил и снова опустил голову так, будто ничего не произошло.

Одного звука ему мало.

Крис опустился обратно и на несколько ударов сердца закрыл глаза, вспоминая двор по кускам. Нижний спуск. Открытая середина. Старая водосборная яма справа у стены. Низкое каменное кольцо вокруг неё, осевшее с одного края. Если добраться туда и встать боком, бортик прикроет правый бок. Отходить будет почти некуда, зато серяк не зайдёт за спину.

Он снял с плеча мешочек с вяленым мясом и отодвинул его вглубь закутка, чтобы не болтался. Флягу положил рядом, завернув в тряпку. Ремень и древко он сжимал крепче, чем надо, и каждый раз заставлял хватку ослабнуть. Страх никуда не ушёл: челюсть сводило, пальцы снова каменели на древке.

Потом Крис начал спускаться.

Камень под ладонями был холодный, шершавый, местами ещё влажный от ночи. Древко мешало, цеплялось за стену, и Крису каждый раз приходилось прижимать его плечом, чтобы железо не звякнуло о камень.

Серяк услышал его сразу.

Внизу серое тело поднялось с такой тихой плавностью, что у Криса по спине пошёл холод. Зверь не рванул, не зарычал, не показал зубы. Встал и развернул голову к спуску.

Крис спустился вниз и выпрямился.

Снизу двор оказался теснее. Сверху между аркой, стенами и водосборной ямой будто ещё оставалось место для манёвра. Здесь всё сжалось до неровного камня под ногами, каменного кольца справа, арки впереди и серяка между ним и проходом.

Бежать к арке было бессмысленно. На открытом месте серяк догонит раньше, чем Крис успеет сделать хотя бы пару шагов.

Крис увёл острие вправо, к стене, и сделал короткий шаг следом, почти не перенося вес. Серяк не бросился. Только сместился вместе с ним, не выпуская на открытую середину двора.

До бортика пришлось отходить боком. Шаг. Пауза. Древко перед грудью. Ещё шаг. Каменная пыль однажды поехала под подошвой, и острие дрогнуло в сторону. Серяк сразу припал ниже. Прыжка не было, но по спине всё равно прошёл холод. Вернуть копьё на линию получилось только после второго вдоха.

Каменное кольцо оказалось у правого бедра. Низкий бортик упёрся в бок, неприятно и надёжно. Справа зверь уже не пройдёт. Отступать почти некуда, зато спереди оставалось копьё.

Несколько вдохов двор держался на одной натянутой линии.

Серяк не бросался. Он водил головой низко, почти у самого камня, переступал передними лапами и смотрел не на лицо, а ниже: на колени, на древко, на пустое место сбоку от острия. Копьё приходилось вести коротко, без размаха. Уведёшь широко — откроешь грудь. Запоздаешь — зверь проскочит мимо острия.

Пальцы уже ныли от хватки. Древко мелко дрожало.

Серяк качнулся вправо.

Острие ушло за ним на ладонь, и тут же зверь сорвался в другую сторону: низко, к колену, пастью почти у древка.

Крис опустил копьё позднее, чем надо. Наконечник не ударил, только чиркнул по серой шкуре краем. Короткий скользкий звук, сухой выдох зверя — и серяк уже отскочил.

На шерсти выступила тонкая полоска крови.

Мало.

Серяк отскочил всего на несколько шагов и сразу сменил угол. Пошёл влево низкой дугой, почти стелясь по камню, чтобы ударить сбоку.

Бортик справа мешал развернуться. Широкого удара не вышло; Крис только сорвал наконечник вниз и вбок, почти наугад, туда, где мелькнула передняя лапа.

На этот раз железо вошло глубже.

Зверь отдёрнулся с коротким хрипом. Передняя лапа скользнула по камню и сразу ушла чуть назад: полный вес серяк на неё уже не переносил.

Крис передвинул острие ближе к раненой лапе. Серяк снова задержался перед броском.

Зверь подходил, откатывался, менял угол, но каждый раз на миг сбивался, когда острие разворачивалось к повреждённой стороне. Этот миг приходилось ловить всем телом: плечами, кистями, затёкшей спиной. Копьё тяжелело после каждого рывка. Хватка сбивалась; Крис поправлял пальцы, и следующий рывок снова сбивал их с места.

Потом пальцы не успели за плечом.

Кончик копья опустился ниже, чем нужно, открывая грудь.

Серяк сразу перестал кружить.

Зверь чуть убрал раненую лапу под себя, перенёс вес на другую сторону и ударил всем телом.

Не в ноги. Не сбоку. Прямо в грудь и древко, всем корпусом, с пастью рядом с наконечником.

Крис успел выставить копьё почти без размаха. Наконечник вошёл под переднюю лапу, выше прежнего пореза, в мягкое место под плечом.

И тут же звериный вес ударил в древко.

Криса продавило назад. Древко вжало ладони в грудь, спина врезалась в низкий каменный бортик. Из лёгких вышибло весь воздух; на миг остались только белая вспышка перед глазами и чужая тяжесть, давящая через копьё.