Следующее помещение было меньше и сохранилось лучше. Стены доходили взрослому почти до пояса, один угол уцелел полностью, а в восточной стене виднелась ниша с полукруглым верхом. Слишком ровная для случайного провала в кладке.

Крис остановился перед ней.

— Что видишь над нишей? — спросил Дарн.

Крис пригляделся. В кладке были прорезаны два тонких жёлобка. Они пересекались под острым углом и были слишком ровными для трещин.

— Я видел такой знак на схеме, — сказал Крис. — Эвен Аттен называл его узлом рассеивания. Говорил, такие есть почти в каждом строении той эпохи.

Дарн посмотрел на него.

— Аттеновский мальчик наблюдательный, — сказал Дарн.

Это прозвучало не как похвала, а как простой вывод.

И всё равно Криса кольнуло. Глупо, мелко, но кольнуло. Эвен умный. Лас с четвёртым слоем. Рейн нужный, потому что Рейн. Даже Кешу Дарн иногда отвечает длиннее, хотя Кеш половину вопросов задаёт просто потому, что рот свободный.

А Крису чаще всего достаётся молчание. Или «продолжай». Самое неприятное слово. Потому что после него никогда не понятно, продолжай что: пытаться или что-то ещё.

Он не стал ничего говорить. Конечно не стал. Только сжал пальцы, чтобы ладонь перестала помнить тепло.

— Этот знак действительно встречается почти в каждой нише, — сказал Дарн. — Но для чего он нужен, никто точно не знает.

— Эвен думает, это не просто украшение. Он нашёл такой же во Втором периоде. В строениях после Войны.

Дарн помолчал и отошёл от ниши.

— Не принимай догадку за ответ. В руинах это дорого обходится.

Предупреждение было разумным, но Крису от него легче не стало. Ему надоело, что кругом были одни вопросы. Ладонь теплела, но не объясняла почему. Открытые жилы почти не давали сил. Дарн смотрел, но не говорил, что именно замечает. Казалось, все вокруг знают хоть что-то, кроме Криса.

Дальше помещения шли одно за другим и казались похожими: низкие стены, растрескавшийся пол, пыль в углах, сухая трава там, где раньше, наверное, ходили люди. Но Дарн в каждом месте задерживался по-разному. Где-то проходил сразу. Где-то останавливался у стены и смотрел на неё снизу вверх, будто там было написано что-то. Один раз присел у сохранившегося куска пола, провёл пальцем по шву между плитами, стряхнул пыль и только потом пошёл дальше.

Крис смотрел ему в спину и пытался понять, что именно тот увидел.

Пустоту под плитой? След? Свежую трещину? Просто пыль, которая лежала не так?

У Дарна всё выходило слишком спокойно. Он будто не искал опасность, а заранее знал, где она может оказаться, и лишь проверял каждое подозрительное место. Крису хотелось спросить, как тот отличает важный след от обычной пыли, но он промолчал. Боялся получить два слова в ответ или взгляд, после которого станет ясно, что ответ лежал на виду. Второе было хуже.

Кеш тем временем нашёл обломок с ровным краем и сохранившимся орнаментом. Поднял, протёр большим пальцем и просиял, будто держал настоящую ценность.

— Положи, — сказал Дарн, не оборачиваясь.

— Я только посмотрю.

— Тогда смотри на земле. Незнакомую вещь не несут в руках, пока не проверят.

Кеш положил находку на место так аккуратно, будто возвращал не камень, а артефакт первого класса. Лицо у него было такое, словно его обокрали при свидетелях.

Дарн провёл их ещё немного вперёд и остановился у развилки. Ничего особенного: две стены, между ними проходы. Правый уходил к светлому пятну, где виднелись трава и кусок неба. Прямой был уже и темнее, а шагах в пяти сразу поворачивал. Взгляд сам тянулся туда, где было светлее.

— Всегда запоминайте свой путь и ближайшие выходы, — сказал Дарн.

— Зачем? — спросил Кеш.

— Потому что возвращаться иногда приходится бегом.

Кеш нахмурился.

— От кого?

— От всего, к чему вы по глупости подойдёте слишком близко.

Он показал на правый проход.

— Свет. Трава. Небо видно. Значит, двор или выход наружу. Прямо — узко, темно, поворот. Если не знаешь места, первым туда не лезешь.

— А если в тёмном проходе артефакт?

— Тогда его найдёт кто-нибудь глупее.

Крис посмотрел сначала направо, потом прямо. Всё и правда было просто, даже обидно просто. Но до слов Дарна эта простота ни за что не сложилась бы в правило. Свет значит выход. В незнакомый проход без явного выхода не лезь.

Потом были ещё две стены, низкий проём и дворик с обвалившимся углом. Дарн нигде не задержался надолго. То ли ничего не искал, то ли искал и не нашёл. А может, нашёл, но решил, что им знать не нужно. С Дарном все варианты выглядели одинаково, и именно это больше всего раздражало. После его молчания мысль сама продолжала искать ответ.

— На сегодня хватит, — сказал Дарн. — Когда оба дойдёте до третьего слоя, сходим глубже. Покажу, как замечать места обитания зверей и что делать при встрече.

— А почему не сейчас? — тут же спросил Кеш. — Мы и так далеко зашли. Можно хотя бы с копьём попробовать.

Дарн покачал головой.

— Сегодня вы учились ходить и смотреть. Против зверя вам пока не хватит ни скорости, ни силы. Урок закончится на первом неверном движении.

Обратно идти оказалось легче. Дорога не стала короче, просто теперь Крис узнавал недавние приметы: трещину на плите, наклонённый камень, место, где надо ступать в след Дарна. Руины не стали своими, но перестали быть сплошной грудой старого камня, в которой он спотыкался о каждый булыжник.

Кеш, как только они выбрались на более широкий проход, снова ожил.

— А сюда ещё можно прийти? — спросил Кеш.

— Со взрослым — можно.

— И всё-таки здесь совсем нечего найти?

— Эти места давно прошли десятки раз. Всё ценное унесли.

— А тот осколок?

— Красивый осколок не становится артефактом.

— Но оставить его всё равно жалко.

Дарн промолчал. Кеш, похоже, решил принять это за согласие и больше спорить не стал.

Чем ближе они подходили к деревне, тем обычнее становился воздух. Пыль всё ещё была на языке, камни всё ещё хрустели под ногами, но запах руин уже отступал, смешивался с сухой травой, с дымом от кузни, с тёплой землёй у полей. Карш-Закат показался раньше, чем Крис ждал: серые стены, крыши ровной линией, тонкий дым над кузней. Всё стояло на месте. Будто они и правда просто сходили погулять.

Крис обернулся.

Руины уже почти спрятались за неровной землёй. Издали там были только низкие стены, камни и жёсткая трава. Если не знать, можно пройти мимо и не заметить, что там есть хоть что-то интересное.

Он разжал пальцы правой руки. Белая линия была на месте. Тонкая, бледная, почти смешная, если не знать. Тогда, три года назад, всё случилось так быстро, что потом легко было решить: показалось.

Но если тот укол ему не показался, то что произошло на самом деле?

Крис сжал ладонь обратно.

Если это была пустая случайность, почему он до сих пор не мог о ней забыть?

Он не сказал этого вслух. Дарн шёл впереди. Кеш зевал и иногда пытался наступать точно в старые следы, уже скорее для игры, чем по делу. А Крис шёл за ними и думал, что больше всего устал не от дороги и не от жары.

За последние два года он устал от вечного «потом».

Потом поймёшь. Потом получится. Потом откроется. Потом, когда перестанешь быть самым слабым. Потом, когда будет что показать. Потом, когда на тебя вообще начнут смотреть как не на пустое место.

Но когда будет это самое потом? Ответа он найти не мог.

ог.

К середине дня отдельные крики и разговоры на рынке сливались в сплошной гул. Жир на сковородах, чеснок, сухая рыба, кожа, специи и дым от кузни через улицу смешивались в тяжёлый кислый запах, который лип к одежде и надолго оставался в волосах. Люди двигались между прилавками медленно, но внимательно. Здесь стоило зазеваться, и тебе уже взвешивали не то, а сдачу округляли в пользу торговца.

Крис такие места не любил. Денег у него почти не бывало, а ходить мимо ножей, ремней, кусков хорошей кожи и делать вид, что просто смотришь, — занятие глупое. Сразу вспоминаешь, что у тебя в кармане пусто.