Сегодня его послали за двумя гвоздями: один был нужен для перегородки в хлеву, второй — для доски у ворот.

Крис шёл, стараясь не задевать людей плечами, и думал совсем не о гвоздях. Мысль опять возвращалась к вчерашнему стыку. Нить дошла, дрогнула, будто вот-вот удержится дольше или пойдёт наконец дальше, и всё равно съехала вниз. И ведь сколько можно об этом думать? Ни пользы, ни нового ответа. Только бесполезные липкие мысли, от них нет толку, а оторваться всё равно трудно.

— Гляди-ка, Дарнов довесок, — раздалось сбоку.

Крис не сразу понял, что это ему.

Харн Галод стоял у прилавка с сушёными корнями. Рядом держались двое из Кратт, оба постарше Криса, но рядом с Харном они всё равно казались младшими — не по росту, а по тому, как оглядывались на него перед тем, как засмеяться.

Харну было шестнадцать. В Карш-Закате это ещё не взрослый, но уже и не мальчишка, особенно если у тебя шестой слой и фамилия Галод. Он был выше Криса почти на голову, шире в плечах и двигался спокойно, без лишнего шума. Чистая рубашка, ремень с медной пряжкой, аккуратно завязанные волосы — Харну не требовалось доказывать, что он считает себя выше других.

Он смотрел на Криса без злости, и вот это было хуже всего: злость хотя бы честная, а Харн улыбался так, будто не собирался ссориться.

— Куда бежишь? — спросил он.

Крис мог пройти мимо, наверное. Площадь была большая, людей хватало, но один из Кратт уже оказался сбоку, второй сделал шаг за спину Харну, и проход перестал быть проходом.

— За гвоздями, — сказал Крис и сразу пожалел.

— За гвоздями, — повторил Харн, растягивая слова. — Слышали? Пока мы тут бездельничаем, на нём весь дом Дарна держится.

Один из Кратт хмыкнул. Второй, рыжий, сказал:

— Главное, чтобы от такой ноши спину не надорвал.

Крис почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Пропусти, — сказал он.

— А ты теперь командуешь? — Харн поднял брови. — Со второго слоя уже можно командовать?

Крис промолчал.

Харн будто припоминал что-то, разглядывая Криса.

— Хотя погоди. Ты ведь давно на втором. Год уже? Два?

— Два, — сказал рыжий Кратт и улыбнулся. — Мне брат говорил. Всё у стыка сидит. Скребётся, как пёс под закрытой дверью.

Харн тихо щёлкнул языком.

— Два года у одного стыка, — протянул Харн. — Надо же, какой упрямый.

Крис сжал пальцы. Ответов было много, быстрых и жалких. Все просились на язык сразу, и потому он не произнёс ни одного.

— Упрямство полезно, если от него есть толк, — продолжил Харн. — А когда человек два года долбит одну стену и только разбивает об неё лоб, это уже называется иначе.

Он сделал паузу.

— Это брак.

Рыжий Кратт прыснул, но Харн даже не посмотрел на него. Он ждал реакции Криса.

Крис сжал пальцы так, что ногти вошли в ладонь. О человеке так не говорили, даже если хотели унизить. Он поднял глаза, и Харн, заметив это, улыбнулся шире.

Крису захотелось ударить.

Не так, как учил Рейн: быстро, коротко, с толком. Просто ударить — в зубы, в нос, куда придётся, чтобы хотя бы на секунду Харн перестал говорить этим ровным голосом.

Но Харн стоял слишком близко, рядом держались его двое, вокруг шумел рынок, а у Криса в голове вдруг очень ясно возник образ Дарна: не злой, просто смотрящий на него и молчащий. От этого стало ещё хуже.

— Дарн хороший человек, — сказал Харн уже тише. Почти мягко. — Другой бы давно понял, что из тебя бойца не сделать. А он всё держит тебя при доме. Жалеет.

Крис не моргнул. Только ногти сильнее вошли в ладонь.

— Не говори о нём, — сказал он.

Голос вышел ровнее, чем он ожидал, но тихо. Слишком тихо.

Харн наклонил голову.

— А то что?

Крис молчал.

— Вот именно, — сказал Харн. — Ничего.

Рыжий Кратт засмеялся уже громче.

В этот раз женщина у прилавка обернулась, посмотрела на них, на Харна, на Криса, и снова повернулась к чесноку. Не её дело. На рынке чужая боль быстро становилась не своим делом, если не было крови.

— Твой слой какой? — спросил Крис.

Сказал зря и понял это сразу: Харн будто только этого и ждал.

— Шестой.

Он произнёс спокойно, даже не похвастался.

У Криса в груди что-то неприятно просело.

Между вторым и шестым было не четыре ступени, а целая чужая жизнь: наставники, камни, тренировки, отвары и снадобья, о которых так не лестно отзывался Дарн, право идти туда, куда Криса даже смотреть не пускали.

Харн чуть наклонился, и его голос стал почти ласковым. От этого по спине Криса пробежал холодок.

— Дарн мужик правильный, — сказал Харн. — Другой бы давно пинком вышвырнул бракованного. А он тебя кормит. Терпит.

Крис так сильно сжал кулак, что медяки для гвоздей больно впились в кожу. В горле встал сухой, колючий ком.

— Заткнись, — вырвалось у него.

Он хотел сказать это жёстко, но голос предательски дал петуха. Рыжий Кратт за спиной Харна довольно заржал. Харн даже не улыбнулся. Он шагнул вплотную. От него пахло хорошей кожей и оружейным маслом — запахами, которых у Криса не было и в помине.

— А то что? — Харн лениво ткнул его в грудь. Удар был коротким, но тяжёлым, как брошенный камень.

Крис пошатнулся, пытаясь удержать равновесие.

Площадь шумела: кто-то торговался за соль, где-то на сковороде зашипел жир, мужчина с мешком на плече протиснулся мимо и толкнул Криса локтем, даже не заметив. Всё вокруг продолжало жить так, будто с ним ничего не происходило.

Крис вдруг очень захотел, чтобы Дарн оказался рядом, и тут же возненавидел себя за это.

Проходя мимо, Харн с силой двинул его плечом. На этот раз Крис отлетел назад, больно ударился бедром о чей-то прилавок и чудом не рухнул в грязную рыночную пыль. Сверху посыпался какой-то сухой мусор.

Вокруг кто-то прыснул. Харн со своими дружками уже удалялся по площади, даже не оглядываясь. Они шли вразвалочку, смеясь, будто смахнули с дороги надоедливую мошку.

От этого было ещё гаже. Крис постоял секунду, может две, потом пошёл к скобяной лавке.

Лавочник долго выбирал гвозди, будто от этих двух штук зависела судьба хлева: говорил про плохое дерево, про то, что раньше рубили в правильный месяц, а теперь все спешат, потому всё и гнётся. Крис кивал, смотрел, как тот отсчитывает медь, взял гвозди, сдачу, сказал спасибо.

Назад он пошёл не через площадь.

Переулок у кузни был длиннее, минут на пять, если не больше. Крис знал это и всё равно свернул туда — не потому что боялся увидеть Харна снова, или не только поэтому. Просто не хотел проходить через то же место, где люди могли помнить, что видели, даже если никто не помнил.

У кузни пахло углём и железной гарью. Внутри стукнули по металлу, звук вылетел в переулок и долго ещё стоял в зубах. Крис шёл, глядя под ноги, а два гвоздя в кулаке постукивали друг о друга.

Дарнов довесок.

Брак.

Гвозди впились в ладонь, не до крови, но больно. Крис разжал пальцы и снова сжал, уже осторожнее, будто эти две железки тоже могли заметить, как он стоит посреди переулка и не знает, на кого злиться. На Харна? Можно, но толку. Харн сказал гадко, но попал по правде, в которой и Крис себя убедил. На Дарна? На Рейна? Глупо, они не делали ему ничего плохого. Оставался он сам, а это всегда удобнее всего: себя можно грызть сколько угодно, никто не остановит.

Плечо почти не болело, и в этом тоже было что-то унизительное. Настоящий удар можно было бы помнить как драку, как событие. А так вышел лишь короткий толчок, каким отодвигают мешок с дороги.

Дома он отдал гвозди, и никто не спросил, почему так долго. Это тоже легло сверху, ещё одним тонким слоем: если бы спросили, он бы, наверное, разозлился, а так даже злиться было не на что. Крис ушёл в огород и нашёл себе работу, хотя там уже почти нечего было делать. Полол, поправлял землю у корней, выдёргивал сухую траву, которую можно было оставить до завтра. Руки работали, и это помогало хотя бы не стоять без дела, не ходить туда-сюда, как привязанный.