— Дальше полез?

Крис помолчал.

— Чуть.

— Ясно. То есть полез.

— Не так, как ты думаешь.

— А я как раз правильно думаю.

Они пошли обратно вдоль сухой канавы. Какое-то время слышно было только, как шуршит земля под подошвами да звякает пряжка на бурдюке у Барта. И только когда деревня стала совсем близко, тот снова подал голос:

— И?

Крис ответил не сразу. В голове у него всё ещё лежал тот маленький дворик: насечки под камнем, нитка ткани, сбитая пыль и упрямое тепло вправо, за завал.

— Там есть ход, — сказал он наконец. — Не на виду. И кто-то там был раньше меня.

Барт повернул голову.

— Насколько раньше?

— Не знаю.

— Наши?

— Не знаю.

— Дарн?

Вот тут Крис всё-таки посмотрел на него.

— Не знаю.

Пока всё это сидело у него в голове, оно ещё держалось как-то ровнее. Но стоило Барту назвать имя, и насечки с ниткой сразу стали шатче: слишком мало, чтобы верить, и уже слишком много, чтобы отмахнуться.

Барт тихо выругался.

— Лучше бы ты просто камень нашёл.

— Нет.

— Да я не в том смысле, — буркнул Барт. — Просто с камнем всё понятно. Он либо есть, либо нет. А это...

Он повёл плечом, не найдя слова.

— Это теперь тебя сожрёт.

Крис немного помолчал.

— Уже.

Они сделали ещё несколько шагов в тишине.

— Завтра опять? — спросил Барт.

— Не завтра.

— Врёшь.

Крис ничего не сказал.

У самой калитки Барт остановился.

— Если ещё раз полезешь глубже, сначала скажи.

— Скажу.

— И не таким лицом, будто уже всё решил за меня.

Крис едва заметно усмехнулся.

— Постараюсь.

Барт скривился.

— Вот теперь точно врёшь.

Он ушёл в темноту переулка, а Крис ещё немного постоял у калитки, держась за древко.

Руки были пусты, за поясом не звенел камень, в мешочке не прибавилось ничего такого, что можно было бы положить на стол и сказать: вот зачем я ходил.

И всё же назад он вернулся не с пустым.

В голове у него теперь лежал целый путь: арка, сухой двор, колодец, верхний обход, тесный внутренний ход, глухой дворик, три насечки под камнем и то упрямое направление за завалом, которое звало дальше. Руины за одну ночь снова стали местом со своим порядком, и Крис впервые почувствовал, что может в этот порядок войти, если не сорвётся раньше времени.

Он зашёл во двор как можно тише, прислонил копьё под навесом и ещё долго сидел на корточках у стены, не ложась.

Уже знал, что в следующий выход возьмёт верёвку покороче, ещё одну тряпку на метку и воды больше. Значит, думать о новом заходе начал ещё до того, как толком вернулся с этого.

В груди стоял знакомый голод. Только теперь тянуло не к одному слою. Тянуло к тому месту, к следующему заходу, к ответу, который всё ещё не давался, но перестал быть совсем уж пустой мечтой.

Теперь у него был хотя бы свой поворот в темноте.

Наутро после той вылазки Крис проснулся раньше всех и ещё долго лежал, глядя в потолок.

Сон был дрянной. Стоило задремать глубже, как перед глазами снова вставал тот же дворик: насечки под камнем, серая нитка в проломе, завал справа и тяжёлое чувство, что ход за ним не кончается. Не догадка даже. Просто упрямая уверенность, от которой уже не отмахнёшься.

Хуже всего стало днём, на поле.

Там всё было по-старому: солнце жгло, земля под мотыгой не поддавалась, Горн ходил вдоль рядов и орал на каждого, кто сбивался с темпа. Только Крис теперь чувствовал себя иначе. Сил хватало дольше. Руки не так быстро тяжелели, дыхание держалось ровнее. От этого работа не становилась легче. Просто день тянулся дольше, а вместе с ним тянулась и одна мысль.

Руки были здесь, в сухой земле.

Голова всё время возвращалась туда, за западную плиту.

Один раз он так и врезал мотыгой не туда, зацепил скрытый под пылью камень, и железо взвизгнуло так, что Горн сразу обернулся.

— Спишь, что ли?

— Задумался, — сказал Крис.

— Тогда думай быстрее.

Горн пошёл дальше, а Крис только крепче сжал древко. Задумался — это ещё мягко. С самого утра тот завал стоял у него перед глазами.

Барт косился на него почти до полудня, потом всё-таки не выдержал. Они как раз стояли у канавы на короткой передышке.

— У тебя вид такой, будто ты телом здесь, а сам опять по руинам ползаешь.

Крис вытер пот запястьем.

— Может, и так.

— Вот это мне и не нравится, — буркнул Барт. — Человек оттуда ногами вышел, а головой, похоже, до сих пор там.

Крис не стал спорить.

— Работа от этого быстрее не пойдёт, — сказал он только.

— Зато ты сам скоро опять туда пойдёшь.

— С чего ты взял?

Барт хмыкнул.

— С того, что у тебя уже лицо такое.

Потом он ещё дважды пробовал увести разговор в сторону: про Кеша у кузни, про Руга с его тупым серпом, про какую-то городскую бабу, что успела сцепиться с Горном ещё до того, как тот толком разошёлся. Крис отвечал, но сам слышал, что говорит невпопад.

К вечеру он всё-таки собрался снова.

На этот раз без спешки. Взял две маленькие фляги воды — на ночь и на дорогу обратно, короткую верёвку, ещё один кусок светлой ткани на метку, тонкий нож — если вдруг удастся срезать что-то полезное, — и старый мешок.

Барт, увидев мешок, только сплюнул.

— Ну конечно. Я-то надеялся, ты сегодня ограничишься своим “зайду и гляну”.

— Я и зайду.

— А выйдешь, если повезёт, уже с полхозяйства на плече.

Крис не ответил. Просто шёл рядом, пока дома и огороды оставались за спиной, а запад впереди снова темнел.

У старой плиты Барт присел у камня и кивнул в темноту.

— Сегодня куда?

— Тем же ходом.

— А потом?

— Посмотрю.

— Вот это твоё “посмотрю” я и ненавижу, — сказал Барт. — Оно у тебя всегда значит, что ты уже решил лезть дальше.

Крис помолчал.

— Может, и дальше.

— Ну спасибо. Хоть раз порадовал правдой.

Потом Барт посмотрел на мешок за его плечом и сказал уже суше:

— Если найдёшь что-то тяжёлое, назад не геройствуй. Бросай. Камень так камень. Не хочу потом объяснять Виру или Мире, что ты остался под завалом, зато с добычей.

Крис кивнул.

— Понял.

— Смотри мне, правда понял. А не как у тебя бывает.

Крис коротко усмехнулся.

— Постараюсь.

— Вот в это уже верится хуже.

В руины он вошёл тем же путём, что и прошлой ночью, но теперь всё время одёргивал себя, чтобы не нестись вперёд на одном азарте. Знакомая дорога в таких местах опаснее новой. Стоит телу расслабиться, и место сразу начинает казаться проще, чем есть.

Ночь стояла сухая, душная. Камень ещё держал в себе дневной жар. Под аркой Крис привязал новую тряпку и пошёл дальше. Вчерашний путь уже лёг в ноги: сухой двор, колодец, верхний обход. От этой привычности было не спокойнее, а тревожнее.

У колодца он замедлился и прислушался.

Сначала всё было как прошлой ночью: сухой камень, пыль, редкий шорох под плитами. Потом Крис остановился.

Что-то было не так.

Во дворе стояла слишком ровная тишина. Ни возни в щелях, ни случайного скрипа, ни щебня, который сам срывался из-под старой плиты. Будто всё живое здесь уже затаилось и ждало.

Шорох справа резанул сухо и сразу.

Крис только и успел, что дёрнуть головой и вскинуть копьё поперёк.

Из знакомого разлома ударил серый зверь — низкий, тяжёлый в плечах, с длинной мордой и слишком быстрыми передними лапами для такой грузной туши. Он влетел в древко всем весом, и удар сразу отдался в ладонях, локтях, плечах.

Правая нога у Криса съехала по щебню.

Его качнуло назад так, что он едва не сел на спину, но копьё всё-таки осталось между ним и зверем. Зверь тут же отскочил, царапнув когтями по камню, и пошёл вбок, низко, почти брюхом по плитам.

Теперь Крис успел разглядеть его.

Не серяк.

Не жвальник.

Что-то сухое, узкое, словно этого зверя и правда выдавило из щели вместе с пылью. Короткая серо-бурая шерсть свалялась клочьями. Под приподнятой губой белели мелкие частые зубы.