Теперь у Криса были шкура, мясо, камень и слабый внутренний отклик, оставшийся после чужой Ци. Он не делал боль легче, но держался у самой границы шестого слоя и не давал спутать себя с обычной усталостью.

К огородам он выбрался поздним утром. Солнце уже поднялось над крышами, в деревне начинался обычный день, и это было хуже темноты: любой, кто обернётся не вовремя, увидит кровь на рукаве, серую шкуру на плече и поймёт достаточно.

Крис пошёл не прямой тропой, а вдоль задних плетней, где тени от сараев ещё держались у земли. Шкуру он стянул ниже, прикрыл мешком и всё равно чувствовал себя так, будто тащит через всю деревню не добычу, а улику.

У плоской плиты за огородами, где они договаривались встретиться, ждал Барт.

Он не сидел спокойно. Ходил вдоль плиты, пинал носком сухие комья земли и то и дело смотрел в сторону руин. Когда увидел Криса, сразу шагнул навстречу, но почти тут же замедлился: заметил кровь на рукаве, серую шкуру на плече и то, как Крис бережёт правый бок.

— Я уже думал, не идти ли за тобой, — сказал он вполголоса. — Сильно досталось?

— Приложило как следует, но кости целы. До дома дойду.

— Тогда мешок давай.

Крис хотел отмахнуться, но Барт уже забрал у него флягу, мешок и кусок мяса, оставив только шкуру.

— Что тебя так задержало?

Крис перевёл дух.

— За завалом на меня серяк вышел. Там дальше идёт ещё один двор и старые служебные ходы. Он успел лечь под выходом, пока я наверху выжидал. Пришлось сперва его валить, потом уже снимать шкуру и мясо.

Барт остановился совсем.

— Погоди. Серяк? Там, в ближних руинах?

— Не у самого входа. Но сидеть так близко ему нечего.

— И ты один на него вышел.

— А у меня был выбор? Он мне дорогу к выходу перекрыл. Либо я там сижу дальше до темноты без воды, либо пробую выйти.

Барт коротко выдохнул сквозь зубы и снова оглянулся на деревню.

— Ладно. Всё остальное потом. Сейчас пойдём через огороды.

Барт кивнул на шкуру у Криса на плече.

— Такую ношу один любопытный взгляд запомнит надолго. А там и кровь заметят, и остальное додумают.

Они пошли вдоль огородов, держась за плетнями и сараями. Барт шёл первым, выглядывал за углы и дважды останавливал Криса жестом, когда на соседней улице скрипела телега или хлопала калитка. Один раз пришлось переждать за поленницей, пока мимо прошла старуха с пустым ведром. Крис стоял, прижав шкуру к груди, и чувствовал, как засохшая кровь стягивает кожу под рукавом.

К дому они подошли со стороны заднего навеса.

Мира открыла не сразу. За дверью что-то стукнуло, потом быстро прошуршали шаги, и щеколда сорвалась вверх.

— Крис... — выдохнула она и осеклась.

Взгляд у неё сразу прошёл по всему: по крови на рукаве, по серой шкуре, по лицу, по тому, как он держит бок. На миг Мира просто смотрела, будто хотела сначала убедиться, что он вообще стоит на ногах.

— Заходи, — сказала она тише. — Быстро, пока никто не увидел.

Потом посторонилась, пропуская его внутрь, и уже Барту:

— Шкуру и мясо под навес. Только прикрой как следует.

Крис сел на лавку у стены. После этого тело сразу налилось тяжестью: бок заныл глубже, плечи отпустило, а правая рука задрожала так заметно, что он невольно сжал пальцы.

Мира принесла воду сама, поставила миску на лавку и присела перед ним.

— Дай руку.

— Там ничего.

— Крис.

Он подчинился. Шрам на правой ладони выглядел как всегда, только кожа вокруг покраснела и натянулась. Никакого тепла уже не осталось, но слабый отклик в теле ещё держался, как память о чужой Ци, которая на миг вошла в него и тут же исчезла.

Мира промыла локоть, потом бок, вытерла кровь у рёбер и только после этого спросила:

— Кто тебя так?

— Серяк.

Пальцы у неё на миг замерли.

— Где?

— За завалом. В дальнем дворе, где старые ходы сходятся.

Из-под навеса донеслось глухое Барта:

— И шкура крепкая.

Мира качнула головой, будто не знала, то ли злиться, то ли выдыхать.

— И выбраться сразу ты уже не мог?

— Не мог. Он мне выход перекрыл.

Она подняла глаза.

— И всё это время один на один с ним.

— Да, — сказал Крис. — Ещё немного, и я бы оттуда не вышел.

Мира туже затянула повязку на боку, но в голосе у неё было уже не раздражение, а усталый страх, который она прятала с самого порога.

— Хоть это понимаешь.

Крис промолчал. Ясно ему было далеко не всё: почему серяк оказался так близко к ближним дворам, что именно выгнало его из глубины и почему в миг смерти зверя шрам на ладони отозвался так, будто принял в себя часть чужой силы.

Камень лежал в мешке под лавкой. И серяк оказался не только мясом и шкурой. В его смерти было что-то ещё: короткий горячий приток Ци, который вошёл через шрам и сразу исчез.

Для прорыва этого было слишком мало. О шестом слое и думать было рано.

Но теперь Крис знал другое: если зверь уже встал на путь, часть его силы может не рассеяться в пустоту.

И от этого западные руины за огородами уже не казались только опасным местом. В них скрывалось ещё что-то, чего он до сих пор не понимал, но мимо чего теперь уже не мог пройти просто так.

После серяка запад стал тянуть сильнее. Раньше Крис шёл туда за понятной добычей: камнем, хорошим корнем, хотя бы чем-нибудь, что оправдает потраченную ночь. О том, что Ци можно получить от только что убитого зверя, он прежде даже не слышал. В миг смерти серяка шрам сам втянул чужую силу, и Крис ещё долго ждал расплаты. Грязная Ци забивала жилы, мутила собственный поток, расшатывала средоточие; после неё человека могло лихорадить, мутить или ломать от слабости, а нанесённый основанию вред иногда оставался навсегда.

Сам приток приятным не был. Шрам жгло, чужое тепло вошло короткими неровными толчками и ещё долго раздражало ладонь, словно под кожей осталась тонкая заноза. Но затем всё улеглось. Жилы не ныли, Ци по ним шла такой же чистой, как прежде, средоточие удерживало принятую силу, и даже к утру не пришли ни дурнота, ни лихорадочный жар, ни знакомая по рассказам ломота в жилах. Силы серяк дал немного — куда меньше хорошего камня, — однако она осталась внутри, и только позже, во время медитации, Крис почувствовал, что давление на следующий стык стало крепче.

Именно это не давало Крису покоя. С тех пор за каждым шорохом ему чудился ещё один такой приток, а до прихода корпуса оставались считаные дни, и мысль о том, что за них можно успеть пройти дальше, гнала в руины сильнее прежнего.

Днём он работал в поле, к вечеру выбирался на пустырь тренироваться с копьём, а ночью, когда в домах стихали голоса и уже никому не было дела, кто куда свернул за задними дворами, уходил в руины.

За несколько дней Крис обошёл почти все ближние развалины вдоль границ семейных секторов. Ненадолго заходил внутрь, замирал и прислушивался к отклику фрагмента: если Ци чувствовалась рядом, искал источник, если тянула из глубины — уходил. Попадалась в основном мелочь — пара слабых камней, несколько корней в которых было столь мало ци, что толку от них и не было, да всякая труха, на которую раньше он бы только сплюнул. Всё чаще, забрав находку, Крис не поворачивал назад, а продолжал слушать следующий проход, словно ждал отклика от чего-нибудь живого.

Однажды ночью он опять дошёл до завала за широким двором. Из-за осыпи пахло сухой пылью и старым зверем. Крис поставил ногу на нижний камень, перенёс вес и замер. Фрагмент молчал, впереди не чувствовалось ни Ци, ни свежего следа, но уходить, не заглянув за поворот, всё равно не хотелось. Крис постоял так ещё немного, затем убрал ногу с камня и пошёл назад.

Но дни становились только тяжелее: к полудню плечи наливались тупым жаром, к вечеру ладони горели так, будто он всё ещё сжимал древко. Пятый слой помогал выдерживать поле, тренировки и ночные вылазки, однако усталость никуда не исчезала, а просто копилась медленнее. Дома это заметили сразу. Ел Крис быстро и жадно, будто не ужинал, а наскоро забрасывал в себя то, что к утру всё равно сгорит без следа. Мира сперва ворчала, что он метёт за двоих, потом умолкла и стала чаще оставлять у печи лишнюю корку, миску каши или кувшин с водой, делая вид, что так и было. Сая однажды молча подвинула к нему остаток сушёных яблок, и Крис тогда чуть не выругался от неловкости.