Спал он тоже плохо: стоило лечь, как в голове снова вставал ночной путь по западной кромке — арка, широкий двор, завал, спуск. Иногда Крис просыпался ещё до света с ощущением, будто уже успел туда сходить и вернуться. Чаще всего вспоминались знакомые проходы, где он уже шёл быстрее, не задерживаясь перед каждой плитой. Потом Крис лежал в темноте и перебирал дорогу заново, пытаясь понять, не пропустил ли свежую царапину, шерсть в пыли или шорох за стеной.

Аптекарь замечал другое. Он первым делом смотрел на то, с чем Крис возвращался из руин, а потом — на самого Криса. В тот день Крис принёс под навес два клочка серого мха, сухой корень и слабый камешек, найденный уже дальше, за завалом. Старик осмотрел мох, надломил край корня, но, когда Крис шагнул ближе к столу, поднял взгляд.

— Опять за завал ходил?

— Ходил.

— По ноге вижу. Штанину подними.

— Она почти не болит.

— Вот и посмотрим, что у тебя там почти не болит.

Крис задрал штанину. След от зубов уже стянулся в ровную розовую полосу, но синяк рядом ещё не сошёл, только пожелтел. Аптекарь провёл пальцем возле укуса, надавил сбоку и дождался, пока Крис невольно перенесёт вес на другую ногу.

— Затянулось неплохо, — сказал старик. — Но ещё раз приложишься этим местом о камень — снова разойдётся. И не выпрямляй шаг через силу, от меня всё равно не спрячешь.

Он вернулся к столу, подцепил ногтем камешек и повертел его перед светом.

— Ци мало, но камень не пустой. На прорыв не рассчитывай, зато для спокойной медитации сгодится.

— Я и не рассчитывал.

— Конечно. Потому и смотришь на него так, будто он тебе шестой слой задолжал.

Крис промолчал. Старик положил камень рядом с корнем и вытер пальцы о тряпку.

— После этих вылазок уже пробовал медитировать?

— Пробовал. И с камнем, и без него.

— Камень как вошёл?

— Как всегда. Быстро.

— А без него много набрал?

— Почти ничего.

— Значит, ничего не изменилось, — старик вернул камень на стол. — После опасности внимание острее, но новой Ци от этого не прибавляется. Тебе всё равно нужны камни, трава, еда и сон. А если начнёшь искать драки ради одного только ощущения, до прорыва можешь просто не дожить.

Крис кивнул, и аптекарь вернулся к мху, давая понять, что разговор окончен.

В тот вечер Крис ушёл в кладовую со слабым мутным камешком и тонким высохшим корнем. Сначала он сел у стены и попробовал медитировать без подпитки, направляя к следующему стыку ту Ци, что уже держалась в открытых жилах. Давление ненадолго усилилось, но нового объёма не появилось. Тогда Крис взял корень. Сухой жар быстро прошёл по знакомому пути и почти целиком остался внутри; следом он втянул камень, который остыл в ладони за считаные вдохи. Так было всегда: внешнюю Ци Крис забирал быстро и терял совсем немного, только без камней и трав собственная медитация почти ничего не прибавляла.

Оставался вопрос, на который в кладовой ответа не найти. После смерти серяка Ци пришла сама, без камня или корня, но в суматохе боя Крис мог что-нибудь перепутать. Если шрам отзовётся на смерть другого зверя и новый приток снова не повредит жилам, тогда сомнений не останется. Поэтому во время следующих вылазок Крис прислушивался уже не только к отклику камней и трав, но и к каждому звериному шороху.

В следующую вылазку из узкой боковой ниши в служебном ходе под ноги бросилась мелкая серая тварь. Развернуть копьё в тесноте Крис не успел и принял первый удар на коротком хвате, едва убрав кисть от щёлкнувших зубов. Зверёк рванулся снова, уже к ноге, но Крис отступил к стене, пропустил его мимо наконечника и коротко ударил в основание шеи.

Шрам отозвался сразу. На этот раз Крис уже знал, чего ждать, и не двигался, пока короткий рваный приток проходил по открытым жилам. Он несколько раз провёл Ци от средоточия до стыка следующего слоя, проверяя весь открытый путь: нигде не появилось ни вязкой тяжести, ни жжения, ни ощущения, будто в поток подмешали песок. Сила зверька улеглась так же чисто, как после серяка. Только тогда Крис заглянул в нишу и нашёл среди трухи и мелких костей неровный камешек со слабым откликом. В деревню он вернулся под самое утро, со звериной вонью на рукаве и остатком чужой Ци внутри, зато теперь уже знал, что в первый раз не ошибся.

После этого Крис старался не превращать каждую вылазку в охоту. Забирал лишь то, что фрагмент чуял поблизости, и разворачивался, как только желание проверить следующий поворот становилось сильнее осторожности. Не каждая ночь давала добычу: однажды он находил корень, в другой раз — слабый камешек, но чаще замечал только свежую царапину на осыпи, шерсть в пыли или звериный запах в проходе, где вчера ничем не пахло, и возвращался с пустыми руками.

На следующий вечер Крис пришёл на пустырь позже обычного. Барт уже сидел у забора и ковырял землю концом палки.

— Я думал, ты сегодня не придёшь.

— С чего вдруг?

Барт поднялся и окинул его взглядом.

— Да лицо у тебя такое, будто остальное ещё где-то по дороге.

— На своё посмотри, умник.

— Моё хотя бы выспалось.

Крис выругался и первым поднял палку. Барт ухмыльнулся, но больше ничего не сказал. Они сошлись, разошлись, снова сблизились. В первые два раза Крис удержал длину, а на третьем не потянулся к нарочно открытому боку и дождался шага Барта. Укол вышел вовремя, только кисть в конце дрогнула: Барт сбил наконечник и ткнул его под рёбра.

— Всё, — сказал он и опустил палку.

— Ещё раз.

— Зачем? Я тебе уже дважды попал.

— Один раз.

— Первый ты не заметил. Это ещё хуже.

Крис нахмурился, пытаясь вспомнить, и Барт фыркнул.

— Вот и я о том же. Либо я за одну ночь стал страшным мастером, либо ты еле глаза держишь открытыми.

— Скорее первое.

— Ага. Совсем плох. Даже огрызаешься без огонька.

Барт сходил к забору, поднял свою флягу и бросил Крису. Тот поймал её левой рукой.

— Я не просил.

— Попей, потом вернёшь. Не разорюсь.

Крис сделал несколько глотков. Вода успела нагреться, но сухость во рту немного отпустила.

— Ты хоть спал сегодня? — спросил Барт.

— Спал.

— До руин или после?

Крис ничего не ответил.

— Ясно, — протянул Барт. — И ведь морда такая, будто всё правильно делаешь.

— Мне осталось одно место проверить.

— У тебя всегда что-нибудь одно остаётся.

— Это место я уже нашёл. Дойду, посмотрю и назад.

Барт помолчал, забрал флягу и закрыл её.

— Одно место?

— Одно.

— Ладно. Всё равно ведь пойдёшь. Только поешь сначала, а если по дороге заметишь свежий след — сделай вид, что не заметил.

— Сам бы оставил?

— Нет, — признал Барт. — Потому и говорю тебе. Вдруг хоть один из нас окажется умнее.

Они посидели у забора, пока дыхание не выровнялось. От выхода Крис не отказался, но слова Барта засели крепче, чем хотелось: за завалом он проверит только уже знакомый отклик и не станет сворачивать в другие проходы, что бы там ни почудилось.

До дальнего внутреннего двора он добрался быстро. Здесь можно было идти почти без мысли: вовремя ловить равновесие, заранее искать стену ладонью и притормаживать перед осыпью, однако за двором пришлось двигаться уже не по памяти, а на одном слухе. На этот раз Крис не полез в тесный проход, где недавно сцепился с серой тварью, а свернул правее. Ход постепенно уходил под землю, воздух холодел, и через несколько поворотов впереди открылся широкий дверной проём.

За ним лежала прямоугольная каменная камера — примерно пятнадцать шагов в длину, десять в ширину и немногим выше двух человеческих ростов. Крис стоял у середины ближней стены. Напротив, в дальнем правом углу, семь или восемь ступеней поднимались вдоль стены ко второму проходу. Его верх терялся в темноте.

Почти весь центр камеры занимал круглый резервуар шагов шести в поперечнике. Его борт поднимался Крису чуть выше колена, а сухое дно лежало на три ступени ниже пола. Эти ступени были вырублены во внутренней стенке со стороны входа. Между резервуаром и стенами оставался проход шириной в два-три шага. Четыре жёлоба пересекали его с разных сторон и заканчивались прорезями в борту, по которым вода когда-то стекала внутрь. Справа от ступеней торчал обломок стойки с почерневшим медным кольцом — должно быть, к нему крепили верёвку или ведро.