Прячу мобильный в карман, подбираю сумку и двигаюсь дальше. Переступив порог гостиной, я замираю, изучая пространство. Белый пушистый диван расположился в уютной нише перед огромным телевизором на стене. На тумбе под экраном стоит игровая приставка. Я спускаюсь на пару ступеней вглубь ниши и подхожу к консоли. Присаживаюсь на корточки и замечаю толстый слой пыли на лежащем рядом контроллере. Никогда не думал, что Хлоя увлекается играми. Честно говоря, я вообще не представляю, чтобы Хлоя занималась чем-то, свойственным обычным людям. Всякий раз, когда я смотрю на неё, я вижу лишь опасную преступницу.

Ну, по большей части именно её. По крайней мере, я заставляю себя концентрироваться на этом. Хотя делать это тяжело, учитывая, что она вечно выглядит чертовски соблазнительно. Всплывающие против воли образы её губ на моих крадут мое внимание слишком надолго. Я усилием воли прогоняю этот призрачный морок и снова фокусируюсь на приставке. Если она не играет, то, возможно, никогда и не заметит маленькую черную камеру поблизости. С другой стороны, если она равнодушна к играм, зачем в её гостиной эта дорогущая консоль?

Я достаю из сумки очередной черный квадратик и креплю к нему липкую ленту, которую Мика прислал на всякий случай. Приклеиваю подглядывающее окошко к задней панели тумбы.

Звук проезжающей мимо машины заставляет меня подскочить и броситься к фасаду дома, чтобы глянуть сквозь белые жалюзи. Подъездная дорожка пуста, а опускающаяся дверь гаража соседа напротив немного успокаивает. Совсем чуть-чуть. Мне нужно завязывать с этой возней и убираться. Я открываю приложение трекера и проверяю статус — Жук Хлои по-прежнему стоит без движения на парковке у Микки.

Хватит терять время на мысли о губах Хлои. Или о том, каков её язык на вкус в моем рту. Или на моем члене.

Черт.

Я отхожу от окна, подхватываю сумку и взлетаю по широкой изогнутой лестнице на второй этаж, перешагивая через ступеньку. В доме есть еще одна зона, где мне позарез нужны глаза, но сперва необходимо закончить с намеченными точками. Я толкаю дверь комнаты, которая, судя по всему, принадлежит ей — я слишком часто видел, как она смотрит из этого окна на улицу.

Меня тут же сбивает с ног её запах. Тот самый аромат, который преследует меня в кошмарах. Который год назад вынудил меня сбежать из города. Я не мог скрыться от него, а мне это было необходимо, иначе я рисковал потерять себя окончательно.

Я делаю слабую попытку натянуть воротник футболки на нос, но это не спасает. Едва уловимый шлейф ванили с нотками ягод просачивается сквозь ткань. Я пытаюсь внушить себе, что эти ягоды наверняка ядовитые, и эта мысль подгоняет меня к большому белому комоду напротив кровати.

Взгляд намертво прилипает к постели с четырьмя столбиками, роскошному пышному одеялу, мягким белым подушкам и… о боже, это что, вибратор? Я игнорирую отчетливый импульс в паху и заставляю ноги оставаться на месте вместо того, чтобы подойти к этому фиолетовому дилдо и коснуться языком следов её засохшей смазки, которая наверняка там осталась.

Я заставляю себя осматривать остальную комнату: легкие занавески на окнах, нить мерцающих гирлянд на изголовье и настоящую тиару, водруженную на абажур прикроватной лампы.

Господи, она как принцесса. Порочная принцесса с манией убийства. Я не позволяю мыслям уходить дальше, хотя, поверьте, они пытаются. Я отворачиваюсь от кровати, пока не начал рисовать в голове, как она спит здесь. Или как её трахают раком, пока колени утопают в матрасе, а голова слегка повернута назад, чтобы наблюдать, как член входит в неё снова и снова.

Не мой член, разумеется. Чей-то чужой. И я стараюсь не давать этой мысли злить меня так сильно, как она пытается.

Чтобы отвлечься, я выуживаю телефон и снова проверяю трекер. Жук движется в эту сторону, но до него еще минут десять. Нужно сматываться, пока она не подкатила к дому и не заметила мой грузовик у обочины.

Убрав телефон в карман, я опускаю сумку на пол, достаю миниатюрную камеру и изучаю комод, уставленный фоторамками в окружении нитей жемчуга. Наклоняюсь, чтобы рассмотреть снимки поближе.

На первом фото красуется сама Черная Вдова. Её длинные светлые волосы убраны в хвост с той самой яркой резинкой, каких сейчас уже не встретишь. Она держит на руках маленького ребенка, в котором я угадываю Черную Вдову-младшую.

Пышные светлые кудряшки обрамляют детское личико, розовые губки приоткрыты в беззубой улыбке. Это было еще до того, как её отравили искаженные идеалы матери.

В нескольких дюймах стоит рамка, где Хлоя запечатлена уже рядом с матерью, их светлые волнистые волосы теперь одинаковой длины. И губы выкрашены в тот же алый цвет. Хлоя держит в руках школьный диплом, небрежно закинув руку на плечо матери. Обе статные, длинноногие, в похожих весенних платьях. Они стоят ровно на том месте, где со временем появится бассейн. Тот самый бассейн, где суждено будет умереть второму мужу Кэролайн. Я слегка наклоняю голову, изучая их лица. Они выглядят как обычные невинные мать и дочь. На этом снимке их вполне можно принять за сестер. Да даже за близнецов.

Эта мысль цепляет какой-то далекий фрагмент в моей памяти. Я пытаюсь выстроить логическую цепочку, но образ ускользает прежде, чем я успеваю его поймать.

На следующей фотографии они кажутся чуть старше, но ненамного. Они по-прежнему пугающе похожи, чего я никогда не замечал раньше. Возможно, потому что в детстве я почти не видел Кэролайн.

В те годы она была для меня лишь красивой загадкой. Загадкой с кучей денег, красавицей-дочерью, учившейся в моей школе, и особняком на вершине холма. Теперь-то я знаю, что эти богатства принесла ей журналистская деятельность, которой она занималась, когда Хлоя была маленькой. Расследования, которые помогли вскрыть общенациональную сеть торговли людьми и спасли тысячи женщин и детей, обеспечив ей место в криминальных подкастах, интервью и даже пару появлений в документалках про реальные преступления.

И все же я привык видеть Кэролайн Старк исключительно в тюремной робе и без капли макияжа. И хотя Хлоя являлась на судебные заседания матери одетой и накрашенной весьма скромно, разница между ними всегда оставалась значительной.

Этот снимок был сделан зимой, судя по тому, как сильно обе закутаны. Они прижимаются друг к другу, держа в руках дымящиеся кружки на фоне рождественских гирлянд.

Они выглядят такими нормальными.

Но к тому моменту они уже были опасны — по крайней мере, Кэролайн точно. Хлое было девятнадцать, когда убили её первого отчима. Мне на миг становится интересно, не он ли стоял за объективом. Я перевожу взгляд на дверь спальни, сквозь холл на задний двор, где, скорее всего, и было сделано это фото. Ровно на том месте, где её отчим скончается вскоре после этого.

Я силой возвращаю себя в настоящее. У меня еще будет уйма времени, чтобы пройтись по мрачным закоулкам памяти Хлои в другой раз. Быстро наношу еще один клейкий слой на заднюю часть черного квадрата в пальцах и вставляю его в замысловатый узор одной из фоторамок, что стоит чуть в глубине. Камеры плоские и гладкие, так что устройство сливается с декором. Пока Хлоя не устанет смотреть на этот снимок и не перевернет его лицом вниз, у меня будет идеальный обзор её кровати и любого ухажера, которого она притащит сюда с намерением причинить вред.

Не то чтобы все это пригодилось мне в суде, но по крайней мере я получу собственные доказательства её опасности, и это станет отправной точкой на пути к уликам, которые можно будет использовать на заседаниях. На выходе из комнаты я игнорирую мраморный пол прилегающей ванной, поскольку в камере там нет никакой нужды. Я не чертов извращенец, да и напоминание самому себе: я не хочу видеть Хлою Старк голой.

Спускаясь по лестнице, я проверяю её геолокацию — она слишком близко, так что на осмотр той части дома, которая меня манит сильнее всего, времени не остается. Гараж. А точнее, дверь в гараже, ведущая бог знает куда, где скрывается неизвестно что. Я видел её через гаражные окна во время своих многочисленных прошлых визитов и попыток выследить её. Ругаю себя за то, что не начал сегодня оттуда, но я всегда могу сделать эту зону приоритетной во время следующего взлома.