Я сидела и переваривала.

Мать — водница. Отец — маг земли. Уехали на восток, осваивать новые земли. Что-то искали. Маги там нужны.

— Геологическая командировка, — пробормотала я себе под нос. — Сто процентов. Учёные. Или геологи. Или и то и другое. Не зря же поехали.

Игнат меня не услышал — он уже снова говорил про огород и яблони.

А я сидела и думала. Маги, значит. Шмаги. Я, Алевтина Ковалёва, всю жизнь прожила с убеждением: есть физика, есть сопромат, есть гидравлика. Всё остальное — фокусы для неудачников. Но здесь, похоже, фокусы были частью местной науки. И если родители действительно что-то умели — что ж, значит, это можно изучить. Измерить. Проверить. Не боги горшки обжигают. И не маги воду очищают. Разберёмся.

Игнат ещё немного посидел, поговорил о том, что огород надо прополоть, что яблони в этом году хорошо цвели, что озеро нынче тёплое и рыба идёт. Потом засобирался.

— Ты это, если что надо будет — говори. Я один живу, старый, но руки есть. И Лукерью уважал. Так что ты не чужая.

— Спасибо, — сказала я. — Вы очень помогли. Правда.

Он кивнул и ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Потом медленно сползла на пол и села, вытянув ноги в деревянных башмаках. Башмаки стукнули друг о друга.

— Алевтина Ковалёва, — сказала я вслух. — Инженер-гидротехник, орденоносец, член партии с одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого. Сидишь на полу в деревянных башмаках, в чужом доме, и только что узнала, что твои родители были магом земли и водницей. А ты всегда думала, что твой отец — партия, а мать — водоканал. Интересное кино.

Я встала, отряхнула платье и пошла осматривать хозяйство.

День прошёл в трудах. Огород — шесть грядок с зеленью и какими-то местными корнеплодами, похожими на свёклу. Запущенные, но не мёртвые. Я прополола, полила. Вода из колодца шла легко, ведро поднималось без труда — тело слушалось, слабость отступала.

Потом занялась сараем. Дрова на месте. Старая бадья. Рыбацкий инвентарь — удочка, сеть с дыркой, моток лески. Значит, рыбалка здесь в ходу. Озеро под боком — плюс. Рыба — еда.

Ни кур, ни козы, никакой живности. Пусто. Только мыши шуршали в углу. Я вздохнула. Придётся заводить. Без своего хозяйства здесь не выжить.

К вечеру я разобрала продукты. Игнат принёс достаточно. Яйца, сало, масло, сыр, хлеб. Соль у меня была. Крупа была. На первое время хватит.

Я села за стол и начала думать.

Итак. Мир чужой. Магия существует — и это, видимо, не шарлатанство, а местная наука. Родители были специалистами. Значит, гены есть. Что с ними делать — непонятно. Проверить пока не на чем. Но если магия — это часть физики, то я разберусь. Не боги горшки обжигают. И не маги воду очищают.

Хозяйство — на мне. Дом, огород, колодец. Инструменты есть. Продукты пока есть. Сосед Игнат — одинокий старик, друг бабки Лукерьи. Отношения добрососедские. Поддержка — это хорошо.

Одежда — надо разобраться. Я подошла к сундуку, достала выходное платье и снова на него посмотрела. Красивое. Но в огород не пойдёшь. Я повесила его обратно и взяла повседневное. Надела. Подвязалась передником. Сунула ноги в деревянные башмаки. Волосы заплела в косу. Посмотрелась в ведро с водой — смутно, но видно. Молодая. Очень красивая. Но одета как все.

— Ладно, — сказала я. — Разберёмся.

К вечеру я села с книгой. Той самой, что нашла на полке. Травник. Рецепты настоек, мазей, отваров. Как отличить хорошую воду от плохой. Как очистить воду углём и песком. Как найти родник по траве. Никакой магии. Чистая практика.

Документов я пока не искала. Не до того было.

Стемнело. Я зажгла свечу и села у окна. Смотрела на озеро, на звёзды — цветные, как драгоценные камни. Думала.

Если родители были магом земли и водницей — значит, у каждого своя стихия. Мать чувствовала воду. Я, кажется, тоже что-то чувствую. Или мне кажется? Воду я люблю. Всегда любила. Но это не магия, это профессия. Хотя... Вчера, когда пила из колодца, — эта странная радость. И капля, задержавшаяся на пальце.

— Проверим, — сказала я. — Завтра. Сегодня — спать.

Я закрыла книгу и легла. За окном плескалось озеро.

Вода была. Остальное приложится.

Утро началось с солнца.

Оно ударило в окно, растеклось по полу золотой лужей и добралось до моей подушки. Я зажмурилась, перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову — не помогло. Солнце лезло в глаза, грело щеку, требовало вставать. Пришлось подчиниться.

Завтрак был скромным: остатки вчерашней каши, разогретые на сковороде, и кружка мятного чая. Хлеб уже зачерствел окончательно, но я размочила его в чае — есть можно. Не на курорте.

После завтрака я вышла во двор и потянулась. Тело слушалось уже лучше. Слабость отступала, мышцы наливались силой. Молодое тело — хорошая машина. Только заправлять надо регулярно. А с заправкой пока было не очень — крупа, хлеб, яйца, сало. Масло Игнат принёс, горшочек стоял на полке нетронутый. Молока бы ещё. Или козу завести.

Я глянула на озеро. Вода была спокойная, гладкая, в ней отражалось небо — синее, с редкими облаками, похожими на растянутую вату. У берега вода отливала серебром, и даже издалека было видно, какая она прозрачная — светлое пятно песка просвечивало сквозь толщу воды.

И вдруг мне страшно захотелось искупаться.

Жарко не было — утро только начиналось, — но после трёх дней болезни, или чего там было с прежней Алей, тело просило воды. Смыть усталость. Смыть страх. Смыть всё, что налипло за эти дни.

— А почему нет? — сказала я вслух. — Озеро моё. Берег мой. Соседей не видно. Чего я, как мышь в норе, сижу?

Я сходила в сарай, взяла удочку — ту самую, что нашла вчера. Леска была крепкая, крючок ржавый, но целый. Поплавок — деревянный, выструганный вручную. Заодно и порыбачить можно. Два дела сразу. По-хозяйски.

На берегу я скинула башмаки. Платье сняла — аккуратно сложила на траве, чтобы не помять. Нижнюю юбку — туда же. Осталась в одной рубахе, длинной, до середины бедра. Всё-таки не голая, а если кто увидит — так я на своём берегу, имею право. Рубаха была тонкая, льняная, сразу прилипла к телу. Я поёжилась — не от холода, а от какого-то странного, забытого чувства. Вода. Скоро войду в воду.

Вода встретила меня теплом.

Я ожидала холода — утренняя ведь, — а она оказалась ласковой, прогретой за вчерашний день. Песок под ногами был мягкий, илистый, приятный. Я зашла по колено и остановилась. Вода обняла ноги, поднялась выше, к бедрам. Мелкие рыбёшки метнулись врассыпную. Я видела свои ступни сквозь прозрачную воду — белые, тонкие, с розовыми пятками. Чужие ступни. Но уже почти родные.

Я зашла по пояс, по грудь. Ахнула — всё-таки прохладно, — и поплыла.

Тело плыло легко. Совсем не так, как моё прежнее — грузное, натруженное, с больной спиной. Это тело скользило в воде, как рыбка. Я сделала несколько гребков, потом перевернулась на спину, раскинула руки и просто лежала, глядя в небо. Облака плыли надо мной. Солнце грело лицо. Вода держала.

— Хорошо-то как, — сказала я вслух. — Господи, хоть что-то хорошее.

Я плавала долго. Ныряла, открывала глаза под водой, рассматривала дно. Оно было песчаное, с проплешинами гальки, с кустиками водорослей. Рыбы шарахались от меня и снова собирались в стайки. Одна, любопытная, ткнулась в колено и тут же уплыла.

Потом я вылезла на берег, отжала волосы и села на траву. Солнце пригревало, кожа покрылась мурашками, рубаха быстро высыхала. Я сидела и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Какая-то пружина, скрученная в тугой узел, начинала распрямляться.

— Вот так и живём, — сказала я. — Купаемся. Ловим рыбу. Ведро в углу. Идиллия.

Я взяла удочку, насадила червяка — нашла под камнем, жирного, розового, — закинула в воду. Поплавок закачался на лёгкой ряби. Я сидела, свесив босые ноги к воде, и смотрела на поплавок, на озеро, на небо. Мысли текли медленно, лениво, как вода у берега.