Мох поднял на меня жёлтые глаза.

— Вода и земля, — сказал он. — Марина... имя такое, текучее. Не помню. Я имён не спрашивал. Но женщина пахла водой. Как ты.

— Нужно проверить, — сказала я. — Покажешь, где эта землянка?

— Покажу, — кивнул Мох. — Утром. А пока — спите. Я посторожу. От зверей. И от тех, кто по ночам ходит.

Он исчез в темноте. Я села у костра. Торвальд — рядом.

— Может, это не они, — сказал он. — Мало ли магов на востоке.

— Может, — согласилась я. — Но проверить надо. Если это они... — я замолчала.

— Если это они, — продолжил Торвальд тихо, — ты хотя бы будешь знать. Лучше знать, чем ждать.

Я кивнула. Завернулась в плащ и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. В голове крутились слова Моха. «Обоих сковали антимагическими наручниками». «Спрятались в землянку». «Не выбрались».

Утро в Чёрном лесу наступило тихо, без птиц.

Я проснулась от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо. Торвальд. Он уже сидел у погасшего костра и всматривался в серую пелену тумана, что стелилась между деревьями. В лесу пахло сыростью, грибами и холодной землёй.

Дед Мох появился из тумана бесшумно, словно сам был его частью.

— Проснулись, — сказал он вместо приветствия. — Ну, идём. Покажу. Пока светло.

— Подожди, — я поднялась, размяла затёкшие плечи. — Давай сначала чаю. С утра надо поесть. И тебя угостим.

Мох принюхался.

— Чаю? Какого?

— Травяного. С мятой и зверобоем. У меня с собой сбор. Бабушка собирала. Согревает, бодрит, и нервы в порядок.

— Нервы мне не мешают, — проворчал Мох. — Но чай... чай можно.

Я развела огонь, поставила котелок. Вода нашлась быстро — я чувствовала её подо мхом и корнями, чистую, холодную, лесную. Она даже не сопротивлялась, когда я потянула её тонкой струйкой вверх. Мох смотрел на это с любопытством.

— Ловко, — сказал он. — Вода тебя слушается. Хорошо.

Когда чай был готов, я разлила его по кружкам. Мох взял свою обеими руками, понюхал, осторожно отхлебнул.

— Ну? — спросила я.

— Хорошо, — признал он. — Тепло. И травами пахнет. Как летом. В лесу летом тоже так пахнет.

— Пей, — я улыбнулась. — Это тебе за помощь.

Мох пил, причмокивая, и с каждым глотком становился всё благодушнее.

— А хлеба больше нет? — спросил он, заглядывая в мой мешок.

— Есть, — я достала половину каравая. — Держи.

Он отломил кусок, стал жевать, жмурясь, как кот.

— Хорошие вы, — сказал он наконец. — Всё-таки хорошие. Жалко, что в лесу такие редко ходят.

— Мы пойдём дальше, — сказала я. — Но сначала — землянка.

Мох кивнул, поднялся, отряхнул свою хламиду.

— Идём.

Он повёл нас через лес. Не по тропе — её и не было, — а какими-то одному ему ведомыми приметами: то вдоль ручья, то через овраг, то мимо старого пня. Я не запоминала дорогу. Всё равно не выйду отсюда без него.

Шли долго. Туман то сгущался, то редел. Деревья стояли чёрные, мокрые, безмолвные. Под ногами мягко пружинил мох.

Наконец Мох остановился.

— Здесь, — сказал он.

Я огляделась. Небольшой провал в земле, заросший папоротником и дикой малиной. Кривые корни старой ели нависали над ямой, как кости. Край был оползший, осыпавшийся. И оттуда, из глубины, тянуло холодом. Не таким, как от Моргана, — другим. Земляным. Глубинным. Мёртвым.

— Землянка, — тихо сказала я. — Они там?

— Там, — кивнул Мох. — Только я туда не хожу. Земля там мёртвая. А я — живой. Мне нельзя.

Я подошла к краю провала и остановилась. Спускаться не пришлось — я маг воды. Вода чувствует всё. Я закрыла глаза и потянула. И она показала.

Два скелета. Они лежали рядом, в провалившейся яме, присыпанные землёй и старыми досками. На запястьях — антимагические наручники. Тяжёлые, чёрные, с выбитыми рунами. И рядом — кожаная сумка. У женщины. Крепкая, с широким ремнём. Она не истлела, не рассыпалась — только потемнела от времени и земли. Женщина прижимала её к себе до последнего.

Я открыла глаза.

— Они там, — сказала я. — И с ними сумка. С документами.

Я не стала спускаться. Вода сделала всё за меня. Тонкие струйки просочились вниз, подхватили сумку, подняли её наверх. Она была тяжёлая, промокшая, но целая.

Я откинула клапан. Внутри — документы. Свидетельства. Магические печати. И письмо.

Я развернула документы. Руки дрожали.

— Марина-водница, — прошептала я. — Орен-землевик.

Торвальд шагнул ближе.

— Это твои родители? — спросил он.

— Да, — я подняла на него глаза. — Это они. Точно. Вот их документы.

Я достала письмо. Бумага была плотная, магическая — не рассыпалась. Почерк аккуратный, но неровный — писали в спешке.

Я читала вслух, и голос мой прерывался:

— «Мы, Марина-водница и Орен-землевик, оставляем это письмо для тех, кто нас найдёт. Мы искали залежи драгоценных камней. Нашли. У восточного хребта. Большую жилу. Князь этих земель, узнав о находке, испугался. Он родственник короля. Он не хотел делиться. И он сковал нас антимагическими наручниками и отправил на рудники, которые держит его друг — граф. Без суда. Без бумаг. Когда обоз остановился на ночлег, нам удалось украсть сумку с документами, бумагой и письменными принадлежностями. Мы бежали в Чёрный лес. Сюда не пойдут искать. Леса боятся. Если вы читаете это — значит, мы не выбрались. Землянка осыпалась. Магии нет. Сил нет. Расскажите всем. Пусть узнают о предательстве. Мы не знаем, кто нас найдёт. Но надеемся, что правда выйдет наружу».

Я сложила письмо. Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их.

Торвальд молчал. Потом сказал:

— Князь. Родственник короля. Это он отправил их на рудники.

— Да, — я посмотрела на восток. — А рудники держит граф. Друг Моргана. Всё связано. Всё — одна цепь. И все они ответят.

— И что теперь?

— Теперь, — я вытерла лицо, — мы идём на рудники. И забираем Гуннара. А потом... — я сжала письмо. — Потом я заставлю их заплатить. За всё.

Мох подошёл, заглянул мне в лицо.

— Злая ты стала, — сказал он. — Но злость у тебя правильная. Справедливая. Такую злость лес уважает.

— Выведи нас, — попросила я. — Нам пора.

— Выведу, — кивнул он. — И ещё дам кое-что. На память.

Он достал из своей хламиды камешек — маленький, зелёный, светящийся изнутри.

— Лесной камень, — сказал Мох. — Светит в темноте. И дорогу показывает. Брось его — он покатится к выходу. Пригодится, если снова заблудишься.

Я взяла камень. Он был тёплый, гладкий. Пульсировал в ладони, как живой.

— Спасибо, дедко Мох, — сказала я.

— Иди, — он махнул рукой. — И помни: лес за тебя. Если что — зови. Я услышу.

Мы пошли. Я не оборачивалась. Но чувствовала: за спиной стоит маленький зелёный дух и смотрит нам вслед. И, может быть, тоже чего-то ждёт.

Я сжала в руке лесной камень и ускорила шаг.

Мы шли всю ночь.

Чёрный лес остался за спиной, но его дыхание ещё долго преследовало нас — холодное, влажное, с горьким привкусом мха и грибов. Дед Мох вывел нас на старую тропу и исчез, как туман на рассвете. Только зелёный камешек в моём кармане пульсировал тёплым светом, напоминая, что лес теперь за нас.

С рассветом мы вышли к рудникам.

Это было мрачное место. Высокие каменные стены, серые, как пасмурное небо, уходили вверх на три человеческих роста. Над ними поднимались деревянные вышки с лучниками. Ворота — тяжёлые, обитые железом. Перед воротами — охрана. Четверо. Все в кожаных доспехах, с короткими мечами на поясе. Лица — как у людей, которые давно разучились улыбаться.

Я остановилась и посмотрела на нас со стороны. Торвальд — в пыли, с тёмными кругами под глазами. Я — не лучше. Платье измято, волосы растрёпаны, на щеках — следы слёз, на подоле — грязь Чёрного леса. Рудольф — тот вообще выглядел так, будто его три дня тащили по болоту.

— Надо привести себя в порядок, — сказала я. — Иначе нас самих здесь закроют. Как разбойников.