— Да, — сказала я своему отражению. — С таким лицом грех сидеть в деревне. Надо набивать цену. И заодно — нервы опекуну. Он сам хотел меня принарядить. Вот пусть и платит.

Я оделась, причесалась и вышла к завтраку. Рудольф уже сидел за столом и ждал.

— У меня к вам разговор, — сказала я, ставя на стол кашу.

— Опять? — он насторожился.

— На этот раз приятный. Мне нужно платье.

— У вас есть платье. Выходное. Синее.

— Одно, — сказала я. — А нужно минимум три. Дневное, вечернее и для визитов. Вы же хотите меня показывать людям? Я не могу ходить по ресторанам в одном и том же. Это неприлично. Обо мне пойдут слухи. Скажут — опекун экономит на опекаемой. Вам это надо?

Рудольф побагровел.

— Сколько вы планируете потратить?

— Я не планирую. Это вы планируете. Я лишь советую. Хорошая портниха, хорошая ткань. Шёлк, бархат, кружево. И чтобы по фигуре. Я не мешок с картошкой.

Он засопел, но кивнул.

— Хорошо. Портниха. Завтра.

— Послезавтра, — поправила я. — Завтра у нас парикмахер.

— Какой парикмахер?!

— Обычный. Мне нужна укладка. Локоны. Волны. Шпильки. Я не могу ходить с косой, как крестьянка. Я должна выглядеть как баронесса. Даже если временно без титула. Титул — дело наживное, а причёска — вот она. Смотрите.

Я распустила волосы и встряхнула головой. Они рассыпались по плечам, светлые, густые, блестящие. Рудольф поперхнулся чаем.

— Ладно, — выдавил он. — Парикмахер. Но только один раз!

— Посмотрим, — сказала я уклончиво.

На следующий день явился парикмахер — сухонький старичок с чемоданчиком инструментов. Он уложил мне волосы в локоны, закрепил шпильками, сбрызнул чем-то душистым. Я посмотрела в зеркало и осталась довольна. Рудольф, увидев результат, крякнул, но ничего не сказал.

Через день пришла портниха. Снимала мерки, показывала ткани. Я выбрала два отреза — тёмно-зелёный шёлк для вечернего и серый лён с серебристой нитью для дневного. Рудольф, узнав цену, выпучил глаза и открыл рот.

— Это грабёж! — зашипел он, когда портниха ушла.

— Это инвестиция, — сказала я спокойно. — Вы же хотите выдать меня за мага? Маги привыкли к красоте. К ним крестьянки не ходят. Им подавай ухоженных женщин. С хорошими манерами и дорогими платьями. Я — ваш актив. Вкладывайтесь.

— Вы меня разорите, — простонал он.

— Не разорю, — успокоила я. — Кстати, о манерах. Мне нужна бижутерия. Серьги, бусы, браслет. Что-нибудь недорогое, но элегантное. Серебро. Или жемчуг.

— Вы сказали — не разорите!

— Я сказала — недорогое. Серебро — это не брильянты. Брильянты будем покупать, когда вы удачно меня выдадите. А пока — скромно. Но со вкусом.

Он зарычал. Натурально зарычал, как пёс, у которого отнимают кость. Но на следующий день мы пошли в ювелирную лавку. Я выбрала серебряные серьги с мелкими зелёными камушками — под цвет глаз, — тонкий браслет и нитку речного жемчуга. Недорого, но изящно. Рудольф, глядя на цену, пучил глаза и дышал как загнанная лошадь. Но заплатил.

— Вы меня в гроб загоните, — сказал он, когда мы вышли из лавки.

— Зато какой будет гроб, — ответила я. — С бархатной обивкой. Кстати, о бархате. Мне нужны туфли.

— Туфли?!

— И сумочка. Маленькая. Для выхода. И духи. Лаванда или роза.

Он остановился посреди улицы и закрыл глаза. Я терпеливо ждала.

— Вы специально, — сказал он, не открывая глаз. — Вы специально меня изводите.

— Я вас мотивирую, — сказала я. — К успеху. Кстати, о мотивации. Завтра нам нужен косметолог. Маски, уход, маникюр, педикюр. Я сама могу делать маски по бабкиным рецептам, но инструменты нужны. Пилочка, пемза, масло для кутикулы. И лак для ногтей. Здесь есть лак?

— Откуда я знаю, — простонал он.

— Вот и узнаете. Вы же опекун. Должны заботиться.

Он открыл глаза, посмотрел на меня долгим взглядом и вдруг сказал:

— Вы мне нравились больше, когда молчали и варили кашу.

— Я и сейчас варю кашу, — напомнила я. — Завтрак в восемь. Не проспите.

И пошла дальше, придерживая локоны, чтобы не растрепались на ветру. За моей спиной Рудольф что-то неразборчиво бурчал. Кажется, он считал расходы. И кажется, цифры ему не нравились.

Вечером я сидела у себя в комнате, перебирала покупки и улыбалась. Платья шьются. Причёска сделана. Серьги, бусы, браслет — в шкатулке. Завтра займусь косметикой и маникюром. А послезавтра потребую туфли.

Бедный Рудольф. Он думал, что опекунство — это синекура. Лёгкие деньги, домик в деревне, послушная сирота. А получил меня. С моими амбициями, с моим характером и с моим списком необходимых покупок.

Но ничего. Сам виноват. Нечего было угрожать пансионатом.

— Держись, Рудольф, — сказала я. — Это только начало. Я ещё даже до ресторана не дошла. А когда дойду — тебе понадобится вторая работа.

Я засмеялась и легла спать. За стеной что-то бормотал опекун. Кажется, он считал деньги. И кажется, их было меньше, чем утром.

Выход в свет состоялся через неделю.

Портниха закончила дневное платье — серый лён с серебристой нитью, скромное, но элегантное, с узким лифом и юбкой колоколом. Парикмахер снова уложил мне локоны. Я надела жемчужную нитку, серебряные серьги с зелёными камушками, тонкий браслет. Подвела глаза — чуть-чуть, самую малость, — и тронула губы маслом с розовым оттенком. Посмотрела в зеркало.

Оттуда на меня смотрела незнакомка. Нет — знакомка. Просто очень, очень хорошо одетая и причёсанная.

— Ну, держись, город, — сказала я. — Алевтина Ковалёва выходит в свет.

Рудольф ждал в гостиной. Увидев меня, он замер. Обошёл вокруг. Поправил очки. Снова обошёл.

— Ну? — спросила я. — Что скажете?

— Скажу, что вы похожи на знатную даму, — сказал он. — Даже страшно.

— Вот и отлично. Куда идём?

— В ресторан «Золотой карп». Приличное место. Там бывают маги. Не самые сильные, но всё же. И купцы. И чиновники из управы. В общем, публика.

— И как мы туда попадём? У вас приглашение?

— У меня связи, — сказал он важно. — Я работаю в управе, забыли? Иногда обедаю с нужными людьми. Сегодня я договорился о столике.

— Замечательно, — сказала я. — Тогда идёмте.

Он кивнул, и мы вышли.

Ресторан «Золотой карп» располагался на втором этаже каменного здания с видом на реку. Внутри было уютно: тёмное дерево, свечи, белые скатерти. Пахло жареной рыбой, пряностями и дорогим табаком. Посетителей было немного — человек десять за разными столиками. Я сразу начала сканировать обстановку. Инженерная привычка: оценить помещение, заметить детали, вычислить слабые места.

Рудольф провёл меня к столику у окна. Заказал рыбу, салат и белое вино — местное, лёгкое. Я ела и слушала. Рудольф говорил о городских новостях, о ценах на кристаллы, о том, что гильдия магов снова судится с управой из-за налогов. Я кивала, но краем глаза следила за залом.

Первым к нашему столику подошёл булочник.

Это был мужчина лет сорока, плотный, круглолицый, с руками в муке и добродушной улыбкой. Он представился как господин Пек, владелец пекарни на Свечной улице. Рудольф, кажется, знал его — они обменялись какими-то малозначительными фразами про цены на муку. Потом булочник перевёл взгляд на меня и замер.

— О, — сказал он. — А это кто же?

— Моя подопечная, — сказал Рудольф. — Госпожа Алевтина.

— Очень приятно, — сказал булочник и почему-то покраснел. — Очень, очень приятно. Вы не представляете, госпожа Алевтина, как я рад. То есть... я хотел сказать... у меня лучшая пекарня в городе. Булочки с корицей — пальчики оближешь. Вы любите булочки с корицей?

— Люблю, — сказала я нейтрально.

— Я вам пришлю! — обрадовался он. — Завтра же! Целую корзину! Нет, две корзины! С корицей, с маком, с повидлом...

— Господин Пек, — перебил Рудольф, — вы очень любезны. Но мы здесь не за булочками.

— Да-да, конечно, — засуетился булочник. — Я просто... я засвидетельствовать почтение. И булочки. Завтра. Всенепременно.