Внутри было... неплохо. Прихожая, коридорчик, две комнаты, кухонька. Чисто, но запущенно — видно, что Рудольф здесь давно не жил. Пахло пылью и старыми бумагами. Я прошлась по комнатам, заглянула в каждую. Одна была совсем маленькая — кровать, стул, узкое окно во внутренний двор. Вторая — просторная, с большим окном на улицу, с широкой кроватью, с зеркалом в рост и с целой стеной шкафов.

Рудольф поставил мою корзину у двери маленькой комнаты.

— Вот, — сказал он. — Это ваша. Располагайтесь.

Я заглянула внутрь. Потом перевела взгляд на него.

— А та, большая? — спросила я.

— Там буду жить я. Это моя квартира, в конце концов.

— Но вы же опекун, — сказала я. — Ваша обязанность — заботиться об опекаемой. А обо мне тут не позаботились.

Он нахмурился.

— Чем вас эта комната не устраивает?

— Всем, — сказала я. — Во-первых, она маленькая. Во-вторых, где я буду складывать одежду? У меня платья, юбки, корсеты — им нужен шкаф. В-третьих, где зеркало? Вы сами говорили — меня надо показывать людям. А как я буду наряжаться без зеркала? В-четвёртых, где горшок? Где тазик умываться? В-пятых...

— Хватит! — взмолился он. — Хватит!

— В-пятых, — продолжала я неумолимо, — у меня корзина с травами. Травам нужна прохлада и простор. В этой каморке они задохнутся. А если травы задохнутся — не будет мазей. Если не будет мазей — не будет денег. Если не будет денег — вам придётся содержать меня полностью. Вы этого хотите?

Он смотрел на меня с выражением человека, который загнал себя в ловушку и теперь не знает, как из неё выбраться. Я ждала.

— Ладно, — сказал он сквозь зубы. — Забирайте большую.

— Спасибо, — сказала я. — А чтобы вы не дулись, я согласна готовить.

Он поднял бровь.

— Готовить?

— Ну да. Вы же не умеете. А я умею. Кухня общая, продукты будем покупать вместе. Я беру на себя завтрак, обед и ужин. Вам остаётся только есть и хвалить. Идёт?

Он помолчал, потом кивнул. Кажется, идея с готовкой его примирила с потерей комнаты.

Я перетащила корзину в большую комнату и начала осваиваться. Комната была хорошая. Кровать широкая, с чистым бельём. Зеркало в рост — можно наконец-то рассмотреть себя целиком, а не по частям в мутном осколке. Шкафов — целых два. В один я повесила платья, во второй сложила корсеты, юбки, чулки и прочие детали гардероба. Травы разложила на подоконнике — здесь было прохладно, свет рассеянный, самое то.

Потом пошла осматривать кухню.

Кухонька была маленькая, но чистая. Стол, пара табуретов, полки, мойка с краном — вода текла, правда, только холодная. И печка. Вот на неё я уставилась с особым интересом.

Печка была необычная. Ни дверцы для дров, ни поддувала, ни конфорок. Просто гладкая металлическая поверхность, вделанная в стену, и два маленьких рычажка сбоку. Я потрогала поверхность — холодная.

— Как это работает? — спросила я у Рудольфа, который заглянул в кухню.

— А, это, — он оживился. Видимо, техника была ему интереснее, чем опекунство. — Магическая печь. Работает от заряженного кристалла. Вот здесь, сзади, гнездо. Кристалл вставляется — печь греется. Рычажок влево — слабый нагрев, вправо — сильный. Очень удобно. Не надо дров, не надо золы.

— Заряженный кристалл? — переспросила я. — Где его заряжают?

— В любой магической лавке. Стоит недорого. Одного кристалла хватает на месяц готовки.

Я стояла и смотрела на эту печку с чувством, близким к восторгу. Это же электричество. Вернее, магия, но по сути — электричество. Автономный источник энергии. Компактный. Без проводов. Без розеток. Я могла бы такую печку поставить у себя в Озёрном Углу. И не только печку. Если есть кристаллы — значит, есть и другие приборы. Светильники. Нагреватели. Может, даже насосы с магическим приводом.

— А свет? — спросила я. — Свет тоже от кристаллов?

— В богатых домах — да. У меня свечи.

Я кивнула, запоминая. Значит, магическая энергия доступна, но не всем. Как у нас электричество в начале двадцатого века: у кого-то есть, у кого-то нет, а кто-то вообще не знает, что это такое.

Вечером я приготовила ужин на магической печке. Рычажок вправо — нагрев сильный. Влево — слабый. Я приноровилась быстро. Сварила кашу, разогрела остатки ухи, которую мы привезли с собой в горшочке. Рудольф съел всё и даже не ворчал. После ужина я вымыла посуду и ушла к себе.

А на следующее утро встал вопрос стирки.

Я пошла осматривать удобства и обнаружила, что прачечной в доме нет. Вообще. Никакой. Ни тазика общего, ни корыта, ни даже верёвки во дворе. Я вернулась в квартиру и спросила Рудольфа:

— Где здесь стирают?

Он оторвался от своей папки и посмотрел на меня с недоумением.

— Стирают?

— Ну да. Бельё. Рубашки. Чулки. Панталоны, прости господи. Где всё это стирать?

— На реке, — сказал он. — Там есть общественные мостки. Или прачку нанять.

— На реке? — я села на стул. — То есть я должна идти на реку, встать на колени на мостках и полоскать бельё в ледяной воде? Осенью? А зимой что — прорубь?

— Зимой прачку нанимают, — сказал он. — Это недорого.

— Недорого? — я подняла бровь. — А вы помните, что у нас бюджет ограничен? Один золотой в месяц на двоих. Если мы будем нанимать прачку — мы не купим еды. Если мы не купим еды — я похудею ещё больше. А вы сказали — меня надо кормить хорошо, потому что женихи любят упитанных. Я ничего не путаю?

Он заморгал.

— Но это же вы сказали, что готовить будете сами!

— Готовить — да. Но стирать... — я посмотрела на свои руки. — Вы знаете, что бывает с руками от холодной воды и мыла? Они становятся красными. Пальцы трескаются. Кожа грубеет. Я, конечно, не баронесса, но вы сами говорили — меня надо принарядить, показать людям. А кто посмотрит на девушку с руками прачки?

Рудольф молчал. Я продолжала, уже входя во вкус:

— Я понимаю, вы хотите меня выгодно продать. То есть — выгодно выдать замуж. Но товар должен быть в хорошем состоянии. Руки — это визитная карточка. Я не могу показываться в обществе с красными, обветренными руками. Это снизит цену. Рынок невест — он как рынок труб: брак никто не берёт.

Он поморщился, но, кажется, начал понимать.

— Что вы предлагаете?

— Прачку, — сказала я. — Нанимаем прачку. Из ваших опекунских. Это ваша забота. Вы же хотели следить за хозяйством? Вот и следите.

Он вздохнул. Потом ещё раз вздохнул. Потом кивнул.

— Хорошо. Я найму прачку.

— Отлично, — сказала я. — Тогда сегодня я ещё постираю на реке, в последний раз. А с завтрашнего дня — прачка. И кстати — мне нужно платье. Приличное. Вы обещали.

— Я обещал подумать.

— Думайте быстрее. Сезон скоро начнётся. Женихи не ждут.

Он закатил глаза, но промолчал. Я вышла из комнаты с чувством глубокого удовлетворения. Комнату отбила. Готовку взяла на себя — это нетрудно. Прачку выбила. Осталось платье. И разобраться с магическими кристаллами. Потому что если уж осваивать новый мир — то с комфортом.

Вечером я сидела у себя в комнате, смотрела на цветные звёзды за окном и думала. Квартира — ничего, жить можно. Печка магическая — чудо. Вода в кране есть — уже прогресс. Стирку наладим. Осталось понять, как здесь всё устроено, и начать действовать. А для этого нужно выйти в люди. Посмотреть на этот город. И на женихов. Раз уж Рудольф так старается — пусть старается. А я пока присмотрюсь. Может, и правда кто найдётся. Такой, чтоб в гидравлике понимал. Или хотя бы не мешал.

Утром я проснулась в своей новой комнате и первым делом подошла к зеркалу.

Большое, в полный рост, в тёмной деревянной раме — такое зеркало было в этом мире роскошью. В Озёрном Углу я довольствовалась отражением в ведре. Здесь — стояла и смотрела на себя. Долго. Пристально. Как оценщик на аукционе.

Боже, какая я красивая.

Я и раньше знала, что это тело — красивое. Но одно дело видеть себя в водяной ряби или в мутном осколке, и совсем другое — в зеркале в полный рост. Светлые волосы, ещё не убранные в косу, рассыпались по плечам и спине. Глаза — зелёные, с тёмным ободком, в утреннем свете казались почти изумрудными. Кожа — белая, гладкая, без единого изъяна. Фигура — тонкая, но не худая, с изящными запястьями и щиколотками.