Вечером вернулся Рудольф. Бледный, дрожащий.

— Я нашёл человека, — выпалил он. — Вышибала. Работал на Моргана. Он знает.

— Где он?

— В кафе на окраине.

Мы пошли туда. Вышибала — здоровенный мужик с бычьей шеей — пил что-то из кружки. Рудольф поздоровался, сел.

— Это та самая? — спросил вышибала.

— Та самая, — ответил Рудольф.

— Ну-ну. А по виду не скажешь. Хрупкая. Но вода, говорят, штука серьёзная.

— Ближе к делу, — сказала я.

Он отхлебнул из кружки.

— На Моргана я работаю нечасто. Так, грязные делишки. Вышибать долги, постоять на дверях, сопроводить кого-то, кто не хочет идти сам. Платит хорошо. А больше мне ничего от него не надо.

— Значит, вы были в его доме.

— Был. И слышал кое-что.

Он наклонился вперёд.

— Морган понял, что вы маг. Поэтому и торопился женить. Ему нужны были ваши силы. Вода — редкий дар. А вода, связанная узами брака, — это источник для его ритуалов. Он бы тянул из вас по капле. Годами.

Меня передёрнуло.

— Но не вышло, — продолжал он. — Стихия проснулась раньше, чем он надел на вас кольцо. Вы затопили зал. Он в ярости. А маг огня... он был вашим женихом?

— Да.

— Ну вот. Морган узнал. И решил убрать его с дороги. Заковал в антимагические наручники и отправил на королевские рудники. Без суда. У него там дружок — граф, который управляет рудниками. Морган отправляет туда тех, кто мешает. И они исчезают.

Я закрыла глаза. Вода внутри меня поднялась и отступила.

— Где эти рудники?

— Далеко. В Диких Землях. На востоке. Несколько дней пути. Дороги опасные. Но если ваш маг ещё жив — он там.

— Спасибо, — сказала я. — Вы помогли.

— Я помог за деньги, — поправил он. — Но между нами... Морган — гнилой человек. Будьте осторожны.

Он встал и ушёл.

— Королевские рудники, — тихо сказала я. — Антимагические наручники. Вот куда он его отправил.

— Мы его вернём, — сказал Торвальд.

— Да. Вернём. И Морган за всё заплатит.

Рудольф сглотнул.

— Я... я могу помочь с картой. И с пропуском. И с припасами...

— Вот и займись, — отрезала я.

Рудольф достал из папки грамоту — плотный лист с золотым тиснением и королевской печатью.

— Почётная грамота, — сказал он. — Меня наградили званием почётного опекуна. Она настоящая.

— Показывай.

Он дрожащими руками развернул лист. Внизу — круглая печать. Корона, меч, зверь по кругу. Герб.

— Копия есть?

— В ратуше. В архиве. Все наградные документы дублируются.

— Ещё лучше, — я свернула грамоту и сунула в карман.

— Что вы делаете?! — взвизгнул он.

— Забираю. Скажешь, что украли. Сделаешь дубликат. А эта мне нужна.

— Это же подделка! Королевской бумаги! Нас повесят!

— Меня не повесят, — сказал Торвальд. — Я слишком красивый для виселицы.

— Прекрати! — взмолился Рудольф.

— Значит, надо сделать так, чтобы не поймали, — ответила я.

Сначала нужно было вытравить старый текст. Чернила были магические. Просто так их не смыть.

— Муравьи, — сказала я.

— Что?

— Муравьи. Им всё равно на магию. Обведу буквы сахарным сиропом — они выедят чернила. Надо только следить, чтобы бумагу не тронули.

Торвальд посмотрел на меня, покачал головой, но улыбнулся.Я сварила густой сироп, остудила. Кисточкой обвела каждую букву. Потом сходила за муравейник за кузницей, набрала муравьёв в горшок, выпустила на грамоту.

Они засуетились, забегали. Почуяли сироп. Почуяли чернила. И принялись за работу.

Я сидела над грамотой до утра. Следила, чтобы муравьи не обгрызли бумагу. К рассвету чернила исчезли. Бумага осталась целой.

— Готово, — сказала я. — Теперь чистая грамота. С королевской печатью. Осталось вписать новый текст.

Я села за стол. Обмакнула перо в чернила.

— «Указ Его Величества... Повелеваем освободить мага огня... Гуннара из Данвира... Содержащегося на королевских рудниках без надлежащего суда...»

Я выводила букву за буквой. Аккуратно, стараясь повторить почерк королевского писаря. Это было похоже на черчение — та же точность, то же внимание к мелочам.

Торвальд смотрел, не отрываясь.

— Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо. А печать?

— Печать уже есть. Настоящая. Муравьи её не тронули.

— Значит, указ почти готов.

— Почти. Осталось дописать, поставить дату и скрепить.

Потом Рудольф написал прошение в ратушу и письмо королю. Всё как я велела.

— Отправишь утром, — сказала я. — А потом уедешь. В Озёрный Угол. К Игнату. И будешь сидеть там, пока всё не уляжется.

— А если меня найдут?

— Не найдут. Если будешь вести себя тихо.

— А кочерга? — жалобно спросил он.

— Кочерга останется в резерве, — усмехнулся Торвальд.

Рудольф сглотнул, встал, сунул документы в папку и вышел в ночь.

Рудольф бегал по городу как ошпаренный.

Я видела его мельком: то у ратуши, то у почтовой станции, то у дома какого-то писаря. Он сжимал под мышкой папку, поправлял съезжающие очки и бросал по сторонам затравленные взгляды. Прошения, письма, жалобы — всё, что мы заготовили, он разносил по инстанциям с усердием человека, которому пообещали, что от этого зависит его жизнь. Потому что так оно и было.

Мы с Торвальдом собирались в дорогу.

Я сидела в кузнице и перебирала вещи. Одежда — простая, крепкая, без вышивок. Дорожный плащ на подкладке. Второй, полегче, на смену. Крепкие башмаки на толстой подошве. Тёплые чулки. Нож. Огниво. Соль. Немного еды. Фляга для воды — я погладила её и улыбнулась. Фляга мне, магу воды, была нужна скорее для вида. Но пусть будет.

— Оружие, — сказал Торвальд, подходя сзади. — Ты умеешь пользоваться?

— Ножом умею, — ответила я. — А из магического... — я пожала плечами. — Вода. Мне хватит.

— Вода — это хорошо, — кивнул он. — Но нож надёжнее. Держи.

Он протянул мне нож в кожаных ножнах. Короткий, с удобной рукоятью, лезвие тёмное, без блеска. Я взяла. Тяжёлый, сбалансированный. Лёг в ладонь, как будто всегда там был.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Гуннар его делал. Сказал — на всякий случай.

Я сжала рукоять. Гуннар. Даже здесь. Даже сейчас. Он будто был с нами.

— Он бы хотел, чтобы ты его взяла, — добавил Торвальд тихо.

Я кивнула и засунула нож за пояс.

Попутный караван нашёлся быстро. Торвальд знал одного купца, который вёз ткани и соль в восточные селения. Тот согласился взять нас за небольшую плату. Выезжали с рассветом.

Утро было прохладное, в воздухе пахло туманом и мокрой дорогой. Караван состоял из пяти телег, гружённых мешками и тюками. Купцы, возчики, охрана — человек пятнадцать. Мы с Торвальдом пристроились на последней телеге, среди тюков с шерстью. Пахло овчиной и пряностями. Телега скрипела, покачивалась, и под этот мерный скрип я не заметила, как задремала.Дорога на восток была пыльная и ухабистая. За день мы проезжали редкие деревни, миновали поля, перелески, мелкие речушки. Я смотрела по сторонам и думала о Гуннаре. Где он? Как он? Жив ли? Сердце сжималось при каждой мысли, но я гнала страх. Не время. Сначала — добраться.

К вечеру первого дня караван остановился у постоялого двора. Купцы развели костёр, достали еду. Мы с Торвальдом сидели чуть поодаль. Я слушала разговоры.

— Таинственный лес, — говорил один купец, пожилой, с седой бородой. — Не люблю я те места. Дурная слава о нём.

— Болтовня, — отмахнулся второй, помоложе. — Лес как лес.

— Как лес, да не совсем, — не унимался первый. — Люди там пропадают. Говорят, странные звери водятся. Не то волки, не то кто похуже. Кто войдёт — не все выходят.

— А кто входит? — хмыкнул молодой. — Дураки да смельчаки.

— Вот-вот, — старик покачал головой. — Смельчаков жалко.