Он поклонился и отошёл, пятясь и чуть не сбив стул. Я посмотрела ему вслед.

— Булочник, — констатировала я.

— Булочники — тоже люди, — сказал Рудольф. — И у него доход стабильный.

— Я не спорю. Но булочки — это не предложение руки и сердца. Это предложение завтрака. Едем дальше.

Вторым оказался хозяин ресторана.

Он сам подошёл к нашему столику — проверить, всё ли в порядке. Высокий, худой, с ухоженными усами и цепким взглядом. Представился как господин Ферран. Спросил, нравится ли нам кухня. Я похвалила рыбу. Он расцвёл.

— Наш повар — лучший в городе, — сказал он. — А для такой прекрасной гостьи он готов расстараться особо. Если вы захотите посетить нас снова — только скажите. Я забронирую лучший столик. С видом на закат. И повар приготовит что-нибудь особенное. Что вы любите?

— Рыбу, — сказала я. — И уху.

— Уху? — он удивился, но тут же кивнул. — Будет уха. Тройная. Из трёх видов рыбы. Специально для вас.

— Благодарю, — сказала я.

Он задержался у столика дольше, чем требовала вежливость, и всё поглядывал на меня. Потом поклонился и отошёл. Рудольф проводил его взглядом.

— Ресторатор, — сказал он. — Неплохая партия. Доход стабильный, связи в городе.

— Он не предложил мне руку, — заметила я. — Он предложил мне уху. Чувствуете разницу?

— Чувствую, — вздохнул Рудольф. — Но это только начало. Присматриваются.

Третьими и четвёртыми были два студиоза.

Они ввалились в ресторан шумной компанией — человек пять молодых людей студенческого вида, в потрёпанных мантиях, с книгами под мышкой. Заняли столик в углу, заказали пива и начали что-то громко обсуждать. Слов я не разбирала, но интонации были учёные. Кажется, спорили о магии. Или о философии. Или о том и другом сразу.

Двое из них заметили меня. Один — высокий, рыжий, с веснушками. Второй — темноволосый, смуглый, в очках. Они переглянулись, подтолкнули друг друга локтями и направились к нашему столику.

— Господа, — сказал рыжий, слегка покачиваясь, — простите нашу дерзость. Мы студенты Академии магии. Я — Бертран, это — Корнелиус. Мы не могли не заметить столь прекрасную даму. Позвольте выразить восхищение.

— Восхищение выражено, — сказала я. — Что дальше?

Они переглянулись.

— Мы хотели бы... — начал рыжий.

— ...прочитать сонет, — закончил темноволосый.

— Сонет?

— Да. Собственного сочинения. В вашу честь.

Рудольф закатил глаза. Я кивнула.

Рыжий откашлялся и начал:

— Твои глаза, как два зелёных камня, сияют ярче магии огня...

— Стоп, — сказала я. — Вы маг огня?

— Нет, — смутился он. — Я маг воздуха. Но «как два воздушных вихря» — не рифмуется.

— А вы? — повернулась я к темноволосому.

— Я маг воды, — сказал он и поправил очки. — Но сонет пишу впервые.

— Маг воды, — повторила я задумчиво. — Это интересно. А что вы умеете? Кроме сонетов?

— Ну... — он замялся. — Я могу поднять воду. Немного. И очистить её. И... в общем, я ещё учусь.

— Понятно, — сказала я. — Учитесь дальше. Когда научитесь поднимать воду на высоту третьего этажа и очищать русло реки — приходите. А пока — спасибо за сонет. Рифма «камня-огня» — слабовата. Поработайте над метафорой.

Студиозы переглянулись, поклонились и вернулись к своему столу. Кажется, они не обиделись. Скорее — были впечатлены.

Рудольф посмотрел на меня.

— Вы разбираетесь в поэзии?

— Я разбираюсь в воде. И в мужчинах. Эти — мальчики. Им ещё учиться и учиться. А мне нужен муж. Настоящий. С положением. С деньгами. И с гидравликой.

— Гидравлика — это обязательно?

— Желательно, — сказала я. — Но не критично. Пойдёмте домой. На сегодня хватит.

Мы вышли из ресторана. Вечер был прохладный, но я не мёрзла — грела мысль о том, что первый выход в свет состоялся. Булочник, ресторатор, два студиоза. Негусто. Но это только начало.

— Как вам? — спросил Рудольф, когда мы шли по улице.

— Нормально, — сказала я. — Булочник — милый, но не мой уровень. Ресторатор — интересный, но пока не предложил ничего, кроме ухи. Студиозы — дети. Будем искать дальше.

— А маги? — он хитро прищурился. — Вы же хотели выгодную партию. Маги — это деньги и положение.

— Маги — это ещё и характер, — сказала я. — Если магесса может город снести, когда её разозлят, то маг — тем более. Мне такой не нужен. Мне нужен спокойный, надёжный, с положением. Может, и не маг. Чиновник. Или купец. Или промышленник. Посмотрим.

— Вы меня разорите на ресторанах, — пробормотал Рудольф.

— Вы меня осчастливите, — возразила я. — А себя — в первую очередь. Просто подождите.

И мы пошли дальше по вечернему Данвиру, мимо магических фонарей и тёмных витрин. Где-то впереди мерцали огни. И где-то там, в этом городе, был мужчина, который не боялся умных женщин. Мужчина, который понимал в гидравлике. Или хотя бы не мешал. Надо было только его найти.

Прошёл месяц.

Я обжилась в Данвире. Квартира стала почти родной, магическая печка — лучшим другом, а Рудольф — чем-то средним между надоедливым родственником и капризным котом. Он всё ещё ворчал, пучил глаза и считал расходы, но уже не грозился отправить меня в пансионат. Видимо, понял, что пансионат — это единственное место, где ему будет спокойнее, но денег с меня он там не получит. А деньги он любил. Почти так же сильно, как я — воду.

Ухажёры прибывали.

Честно говоря, я не ожидала такого наплыва. То ли платья сработали, то ли локоны, то ли слух о таинственной красавице из деревни разлетелся по городу быстрее, чем я предполагала. Но факт оставался фактом: каждый день в квартире появлялось что-то новое.

Цветы. Сперва — скромный букетик от булочника. Лаванда и ромашка. Мило. Я поставила в воду. На следующий день — розы. От ресторатора. Белые, на длинных стеблях, с запиской: «В ожидании вашего следующего визита. Уха будет ждать». Через неделю — гладиолусы. От какого-то чиновника из управы, которого я даже не помнила. Ещё через день — лилии. От старика-ювелира, который видел меня в ресторане и прислал букет с визитной карточкой. Я даже не знала, что в этом мире есть лилии. Оказалось — есть. И они дорогие. Рудольф, увидев счёт, приложил ладонь к лицу и долго так сидел.

Булки. Булочник не шутил. Корзины прибывали исправно — с корицей, с маком, с повидлом, с какими-то местными орехами. Я раздавала их соседям, прачке, даже дворнику. Рудольф кушал молча, но я заметила, что он перестал жаловаться на отсутствие сладкого к чаю. Булочник оказался человеком слова.

Пирожные. Их присылал кондитер с Сахарной улицы — конкурент булочника, видимо. Маленькие корзиночки с кремом, эклеры, какие-то местные сладости, похожие на безе. Я съедала одно в день, остальное относила Рудольфу. Он ел и мрачнел. Кажется, конкуренция среди ухажёров его пугала больше, чем отсутствие таковых.

Конфеты. Шоколадные, мятные, медовые, с орехами. Их присылали студенты — те самые, рыжий Бертран и темноволосый Корнелиус. К конфетам прилагались стихи. Стихи были ужасные. Я читала, смеялась и складывала в отдельную коробку. Когда-нибудь, если они станут великими магами, я им эти стихи покажу. Пусть краснеют.

Приглашения. Вот это было уже серьёзно. Ресторатор звал на ужин. Булочник — на дегустацию новой выпечки. Чиновник из управы — в театр. Ювелир — на частный показ новой коллекции. Какой-то молодой купец, которого я видела мельком, — на прогулку по реке. Студиозы — на магическую дуэль (я отказалась — смотреть, как мальчики кидаются друг в друга заклинаниями, мне было неинтересно).

К концу месяца цветы, булки, пирожные, конфеты и приглашения уже лежали по всей квартире просто кучами. Я сортировала их по коробкам: съедобное — на кухню, цветы — в вазы и вёдра (вёдер не хватало), приглашения — в папку. Рудольф смотрел на всё это и качал головой.

— Это не дом, — говорил он. — Это цветочный магазин и кондитерская в одном флаконе. Может, начнём продавать? Хотя бы окупим расходы на ваши платья.