Я придвинулась ближе.

— А что за лес? — спросила я.

Купцы переглянулись.

— Да есть там один, — неохотно ответил старик. — К востоку от тракта. Чёрный лес зовут. Деревья высоченные, стволы чёрные. Будто обугленные. И тихо там. Птицы не поют. Зверь не бегает. Только туман по низинам стелется. А из тумана — глаза. Жёлтые.

— И что, люди правда пропадают? — спросила я.

— Правда, — старик перекрестился. — Купец один пошёл туда за дровами. Не вернулся. Стража искала — не нашла. Даже костей не нашли. Будто и не было человека.

— Я слышал, — подал голос молодой, — что из того леса по ночам вой слышен. Не волчий. То ли плач, то ли смех. Кто услышит — тот не спит до утра.

— Говорю же — дурное место, — старик замотал головой. — Обходим стороной. И вам советую.

Я посмотрела на Торвальда. Он слушал молча, но глаза у него были серьёзные.

— Нам туда не надо, — сказал он. — Нам на рудники.

— На рудники? — удивился старик. — И что вам там? Место гиблое. Каторжники, маги, всякая шваль. Там и свободные-то долго не живут.

— У нас дело, — коротко ответила я.

Старик покачал головой, но больше не спрашивал.

На третий день караван остановился на развилке.

— Всё, — сказал главный купец. — Дальше нам прямо, на восточные сёла. А вам, если на рудники, — налево. Поворот вон там, за холмом.

— Далеко? — спросила я.

— Пешком — дня два, может, три. Караваны туда не ходят. Кто добром едет — тот на рудники не спешит.

Мы с Торвальдом переглянулись.

— Спасибо, — сказала я.

Мы забрали свои мешки, попрощались и пошли.

Дорога налево была хуже — заросшая, каменистая. Ветки цеплялись за одежду, под ногами шуршали сухие листья. Лес подступал вплотную. Тот самый Чёрный лес. Я чувствовала его — тёмный, чужой, молчаливый. Вода здесь была холодная, с горьким привкусом. Она не откликалась так охотно, как в городе. Она будто затаилась.

— Нервничаешь? — спросил Торвальд.

— Собранна, — ответила я. — Идём.

Мы шли до темноты. Потом разбили лагерь: костёр, плащи на земле, ужин из сухарей и сыра. Я смотрела на огонь и думала о Гуннаре. Он маг огня. Ему бы здесь понравилось. Но он там, в каменном мешке, в антимагических наручниках. И я иду к нему. Чего бы это ни стоило.

— Завтра дойдём, — сказал Торвальд. — Отдохни.

— Ты тоже.

— Я посторожу.

Я закрыла глаза. Вода во мне тихо шептала о чём-то своём. Я слушала её и засыпала.

Где-то вдалеке, в Чёрном лесу, раздался вой. Не волчий. То ли плач, то ли смех. Я вздрогнула, но не проснулась.

Мы были уже близко. Совсем близко.

Мы шли уже несколько часов, когда я поняла, что мы заблудились.

Дорога налево, за холмом, оказалась не такой простой, как говорил купец. Она то появлялась, то исчезала в траве, то раздваивалась, то упиралась в овраг. Мы шли то по тропе, то по бездорожью, продираясь сквозь кусты и высокую траву. Солнце понемногу клонилось к закату, а лес вокруг становился гуще. Деревья обступали нас всё плотнее, и в их тени было сумрачно даже днём.

— Мне это не нравится, — сказал Торвальд, оглядываясь. — Мы уже проходили этот кривой дуб. Точно проходили.

— Заблудились, — согласилась я. — И, кажется, давно.

— Нам надо было идти вдоль реки.

— Реки больше нет, — я прислушалась. — Вода где-то далеко. Я её не чувствую. Только холод. И тишину.

Тишина была какая-то неправильная. Птицы не пели. Ветер не шумел в листве. Даже наши шаги звучали глухо, как будто лес поглощал звуки. Я остановилась и прислушалась. Ничего. Только где-то глубоко, на самой границе слуха, что-то дышало.

— За нами кто-то наблюдает, — тихо сказала я.

— Знаю, — ответил Торвальд. — Я чувствую с тех пор, как мы сошли с тропы.

Мы переглянулись и пошли дальше. Что нам оставалось? Только идти.

К сумеркам лес стал ещё темнее. Тени сгущались, стволы казались чёрными, как сажа. Я поминутно оборачивалась, но никого не видела. Только ощущение взгляда — тяжёлого, немигающего — давило на затылок.

А потом я увидела глаза.

Жёлтые. Светящиеся. Они вспыхнули в темноте между деревьями — пара, потом ещё пара, потом ещё. Они смотрели на нас, не мигая. Я замерла. Торвальд встал рядом, положил руку на рукоять ножа.

— Не двигайся, — шепнул он.

Я и не двигалась. Я смотрела в эти глаза и чувствовала, как вода во мне натягивается, готовая выплеснуться. Но я сдерживала её. Нельзя. Не сейчас.

Глаза исчезли так же внезапно, как появились. Лес снова стал просто лесом. Тёмным, чужим, молчаливым.

— Идём, — выдохнула я. — Нужно найти место для ночлега.

Мы нашли. Небольшая поляна, окружённая высокими елями. Торвальд развёл костёр — огонь занялся не сразу, но всё же загорелся. Мы сели у огня, прижались спинами к стволу поваленного дерева. Я достала из мешка хлеб и сыр. Начала резать. Руки слегка дрожали.

И тут я вспомнила.

В детстве, в детдоме, воспитательница рассказывала сказки. Про леших, про домовых, про банников. Про духов, которые живут в лесах и домах и которых нужно задабривать. Я тогда смеялась. А теперь сидела в чужом лесу под чужими звёздами, и за мной следили жёлтые глаза.

— Ну что ж, — сказала я вслух. — Попробуем.

— Что попробуем? — спросил Торвальд.

Я не ответила. Встала, взяла кусок хлеба, положила сверху ломоть сыра и вышла на край поляны. Потом поклонилась в темноту и сказала громко, вкладывая в голос всё уважение, какое могла:

— Дух леса! Хозяин этих мест! Мы не хотели тревожить твой покой. Мы идём на восток, к рудникам, и зашли сюда по ошибке. Прими наш скромный дар. Хлеб и сыр. Не держи зла.

Я положила угощение на плоский камень и отступила.

Тишина. Потом — шорох. Потом — шаги.

Из темноты вышел дед.

Невысокий, кряжистый, с длинными зелёными волосами, спутанными, как мох. Всклокоченная борода, брови кустистые, а глаза — жёлтые, те самые, что смотрели на нас из чащи. Одет он был в какую-то хламиду из листьев и травы, а на ногах — босиком. Пахло от него сыростью и грибами.

— Ну, — сказал он скрипучим голосом, — поклонилась. Уже хорошо.

Я выпрямилась. Торвальд вскочил, но я остановила его жестом.

— Вы... — начала я.

— Не выкай, — перебил дед. — Не барыня. И не лес, и не лесовик. Я — дух леса. Хозяин Чёрного леса. Меня тут кличут дедко Мох. Или просто Мох.

— Прости, дедко Мох, — сказала я. — Мы не хотели тебя тревожить. Мы заблудились.

— Заблудились, — хмыкнул Мох. — Это само собой. В Чёрном лесу все блудят. Но не все выходят.

— Нас выведи, — попросила я. — Нам очень нужно. Мы идём на рудники. Друга спасать.

Мох подошёл ближе. Обошёл нас по кругу, потянул носом.

— Маги, — сказал он. — Оба. Вода и железо. Редкое сочетание.

— Мы не враги, — сказала я.

— Враги, не враги... — Мох почесал бороду. — У меня тут есть двое. В лесу. Только не живые.

Я похолодела.

— Что значит — не живые?

— А то и значит, — Мох сел на корточки, поднял с земли веточку, повертел. — Шли через лес двое. Мужчина и женщина. Маги. Обоих сковали антимагическими наручниками. Вели их куда-то. А они сбежали. Или их бросили. Не знаю. Но спрятались в землянку. Думали, пересидят. А землянка осыпалась. Большая трещина в земле, старая. Она и провалилась. Магии у них нет — наручники. Вот и не выбрались.

Я слушала, и внутри что-то медленно сжималось.

— Давно? — спросила я хрипло.

— Давно, — кивнул Мох. — Листья падали, снег ложился, потом снег таял. Не один раз.

— А ты уверен, что они не выбрались? — спросил Торвальд. — Может, их нашли? Или они сами...

— Не выбрались, — отрезал Мох. — Я бы знал. Лес всё знает. Земля держит их до сих пор.

Я молчала. В голове стучало. Двое. Мужчина и женщина. Маги. В антимагических наручниках. В землянке, которая осыпалась.

— Мои родители пропали в Диких Землях, — тихо сказала я. — Марина-водница и Орен-землевик. Их не видели мёртвыми. Просто вести перестали приходить.