Я посмотрела на него. Большой, сильный, смущённый, как мальчишка. И усталый. Очень усталый.

— Пошли, — сказала я. — Помогу.

Мы зашли в баню вдвоём. Я затопила печь, натаскала воды, развесила чистые полотенца. Гуннар сел на лавку и молчал. Я помогла ему снять рубаху. На плечах и запястьях — следы от наручников. Красные, сбитые, кое-где стёртые до крови.

— Сволочи, — тихо сказала я.

— Заживёт, — ответил он. — С тобой рядом — всё заживёт.

Я плеснула на камни. Пар поднялся к потолку, окутал нас тёплым облаком. Я взяла мочалку, намылила и осторожно провела по его спине. Он вздрогнул, но не от боли. Потом выдохнул и опустил голову.

— Хорошо, — прошептал он. — Как будто всё плохое смывается.

— Так и есть, — сказала я. — Баня смывает. И усталость, и страх. И даже тоску.

— А тоску по мне? — спросил он тихо.

— Тоску по тебе я оставлю, — ответила я. — Она мне дорога.

Он повернулся, взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал. Горячо. Бережно.

— Я боялся, что не увижу тебя, — сказал он. — Что сгнию в этих рудниках. И что Морган... что он сделает с тобой что-нибудь страшное.

— Морган меня не получил, — я покачала головой. — И не получит. Никогда.

— А я? — он посмотрел мне в глаза. — Я тебя получу?

Я улыбнулась.

— Ты меня уже получил. В тот день, когда подарил лошадку.

Он засмеялся — тихо, хрипло, но искренне. И притянул меня к себе. Мы сидели в пару, в тепле, и всё, что было плохого, оставалось где-то за дверью. Впервые за долгое время я чувствовала покой.

Вечером за ужином Гуннар впервые остался наедине с Рудольфом.

Я вышла во двор, чтобы набрать воды, и вдруг услышала грохот. Потом визг. Потом запах палёного. Когда я вбежала в дом, Гуннар стоял посреди кухни, сжав кулаки, а Рудольф забился в угол, прикрывая голову руками. Его левый рукав дымился.

— Он продал тебя! — прорычал Гуннар. — Он отдал тебя Моргану! Как вещь!

— И за это ему уже досталось, — спокойно сказала я. — И ещё достанется. Но не сейчас. Сейчас он нам нужен.

— Зачем?!

— Он знает законы. Он знает, как писать прошения. И он будет писать. Ещё много, много раз.

Я повернулась к Рудольфу.

— Ты будешь писать в департамент. И королю. И приложишь письмо моих родителей. Понял?

Он закивал так, что очки слетели с носа.

— Да-да! Всё напишу! Всё отправлю! Только не жгите!

— Не жги, — бросил Гуннар, отступая. — Но если ещё раз...

— Не будет, — перебила я. — Правда, Рудольф?

— Правда! Клянусь!

Я вышла на крыльцо. Гуннар вышел за мной.

— Прости, — сказал он. — Я не сдержался.

— Я понимаю, — ответила я. — Сама хотела его утопить. Но он полезен. Пока.

— Пока, — повторил он. — А потом?

— А потом посмотрим. Может, и в кочергу.

Он фыркнул. Впервые за долгое время улыбнулся.

Ночью я села на берегу озера. Вода была тёмная, спокойная. Цветные звёзды горели над головой, как рассыпанные драгоценности. Я смотрела на них и думала.

Мы вернулись. Мы вытащили Гуннара. Мы узнали правду о родителях. Теперь нужно заставить правду работать. Рудольф напишет. Я допишу. А потом... потом Моргану, графу и князю придётся ответить. За всё.

Гуннар подошёл и сел рядом.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что вода камень точит, — ответила я. — И что теперь нас трое. Вода, огонь и железо. Это уже сила.

— А Рудольф?

— А Рудольф — это бумага, — усмехнулась я. — Тоже нужная вещь. Особенно в таком деле.

Мы помолчали. Потом он взял меня за руку.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Там, в рудниках. Всё время ждал. Знал, что ты придёшь.

— Я пришла, — ответила я. — И больше не уйду.

Он сжал мою ладонь. Тёплую. Живую. Свою.

— И я, — сказал он. — Не уйду.

Мы сидели так до самого утра. А утром я разбудила Рудольфа и усадила его за стол.

— Пиши, — сказала я. — Департамент. Король. И копия письма родителей. Пусть знают. Пусть все знают.

Деревня приняла нас тепло.

Наутро после возвращения ко мне потянулись соседи. Марта-рыбачка принесла молоко и свежий хлеб. Агата-вязальщица — тёплые чулки для Гуннара. Егор-рыбак притащил целую корзину окуней. Мельник Олаф прислал муку. Кузнец Матвей заглянул, покосился на Торвальда с Гуннаром и уважительно кивнул:

— Маги, значит. Ну-ну.

Гуннар отсыпался два дня. Торвальд помогал по хозяйству — таскал воду, колол дрова, чинил забор. Я возилась с травами: делала мази, настойки, лечила всех, кто приходил. У Марты опять прихватило спину, у Игната разболелось колено, у вдовы Лидии дочка кашляла. Я разбиралась, как заправский травник, и бабкин травник был мне верным помощником.

А вечером третьего дня я позвала Гуннара и Торвальда на крыльцо.

— Есть идея, — сказала я.

— Говори, — кивнул Торвальд.

— Водопровод и канализация. Чтобы вода из колодца сама текла в дом. И чтобы использованная вода уходила в яму. Чистота, удобство, меньше болезней.

— С чего начнём? — спросил Гуннар.

— С насоса, — ответила я. — Это механизм, который поднимает воду. Поршень, клапаны, рычаг. Я начерчу.

И я начертила. Прямо на земле, палкой. Потом на листе бумаги, который нашла в бабкиных запасах. Цилиндр, поршень, два клапана, рычаг.

Гуннар и Торвальд смотрели на чертёж с интересом.

— Просто и понятно, — сказал Торвальд.

— Сделаем, — кивнул Гуннар. — В кузне.

Но кузня была у Матвея. Пришлось идти к нему и договариваться.

Матвей встретил нас на пороге, вытирая руки о кожаный фартук.

— Чего надо? — спросил он.

— Кузница нужна, — сказала я. — На пару дней. И твои руки. И вот их магия.

— Это что? — он посмотрел на чертёж.

— Насос. Чтобы воду из колодца в дом подавать. Без вёдер.

— Без вёдер?

Я объяснила. Про поршень. Про клапаны. Про давление. Матвей слушал, хмурился, потом кивнул.

— Ладно. Кузня ваша. Металл — твой. И за работу — серебрушку.

— Договорились.

Через три дня насос был готов. Мы установили его на колодце. Я качала — и вода полилась. Чистая, холодная, живая.

Торвальд заорал, как мальчишка. Гуннар улыбался во весь рот.

Потом я рассказала им про трубы и про слив. Объяснила, что использованная вода должна уходить в отдельную яму, чтобы не воняло и не разводились болезни.

— Это канализация, — сказала я.

— Толково, — кивнул Торвальд.

Трубы я привезла из ближайшего города. Медные, гладкие, крепкие. Дорогие, но что поделаешь. Гуннар и Торвальд копали траншеи. Игнат и Рудольф помогали лопатами. Матвей резал трубы, подгонял, паял. Я объясняла, как укладывать, чтобы вода текла самотёком.

Когда вода потекла прямо в дом, вся деревня сбежалась посмотреть.

— Это же как у господ! — причитала Марта.

— Хм, а это интересно, — пробормотал Игнат, трогая струю.

Я усмехнулась. И это только начало.

Потом Гуннар подошёл ко мне.

— Аля, — сказал он. — Мы с Торвальдом подумали. Насос можно улучшить.

— Как?

— Ты говорила, что в твоём мире насосы работали сами. От электричества. У нас его нет. Но есть магия и накопители. Кристаллы, которые держат заряд. Если вложить такой кристалл в насос, он будет работать сам. Постоянно.

— Магический насос? — я даже рот приоткрыла. — С автономным приводом?

— Да. Техника и магия вместе. Гуннар даёт огонь, я — металл, а кристалл — энергию. Вода будет течь без остановки.

— Делаем, — выдохнула я.

Они делали ещё неделю. Я чертила схемы, они воплощали. Гуннар вплавлял в металл огненные жилы, Торвальд вытягивал тончайшие пластины. Внутрь насоса вставили накопитель — заряженный кристалл. И насос заработал сам.

Вода текла. Постоянно. Ровно. Без усталости.

А потом я попросила их сделать подогрев.

— Хочу тёплую воду, — сказала я.

— Тёплую? — переспросил Гуннар.

— Да. Чтобы на кухне была раковина с водой. Открыл кран — вода течёт. И чтобы унитаз был в доме. Такой, как в городе. С водой. Чтобы не бегать в будку на улице.