— Или как бродяг, — хмыкнул Торвальд. — Что, впрочем, не лучше.

Мы нашли ручей недалеко от стен. Вода была холодная, чистая, с горным привкусом. Я умылась, смыла грязь, пригладила волосы. Торвальд оттёр сапоги, выбил плащ. Рудольф плескался, как утка, и всё причитал, что вода ледяная и он простудится.

— Лучше простуда, чем рудники, — отрезала я.

Когда мы вернулись к воротам, охрана смотрела на нас уже внимательнее. Я выпрямила спину, подняла подбородок и пошла прямо к ним.

— Мы по приказу короля, — сказала я громко и чётко.

Старший охранник, здоровенный мужик с перебитым носом, прищурился.

— По приказу короля? — переспросил он. — И где же этот приказ?

— Вот, — я достала из сумки сложенную бумагу. — Указ Его Величества.

Охранник взял бумагу, повертел, хмыкнул.

— Ждите, — сказал он. — Позову графа.

Ждать пришлось недолго. Ворота приоткрылись, и из них вышел человек.

Толстенький. Лысенький. С маленькими бегающими глазками, которые ни на секунду не останавливались. Одет он был в дорогой, но помятый камзол, на пальцах — перстни, на шее — цепь с каким-то знаком. Граф. Тот самый, который управлял рудниками. Друг Моргана. Друг князя.

— Какие гости! — пропел он льстивым голосом, разводя руки. — Приказ короля? Как приятно. Прошу, прошу.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Вот он. Человек, который держит Гуннара. Человек, который знал о моих родителях. Человек, который набивает карманы на чужом горе.

— Приказ, — повторила я и протянула бумагу.

Граф взял её, развернул. Глазки его забегали по строчкам ещё быстрее.

— Так-так-так, — бормотал он. — Указ Его Величества... освободить мага огня... Гуннара из Данвира... Надо же.

Я не сводила с него глаз. Пальцы графа дрожали. Он нервничал. Ещё бы. Он знал, что про мага огня никто не знает. Он был уверен, что Гуннар сгниёт в этих рудниках без следа. А тут — королевский указ.

— Что-то не так? — спросила я.

— Нет-нет, что вы! — граф улыбнулся, но улыбка вышла кривая. — Всё в порядке. Просто... э-э... маг огня, говорите? Да-да, припоминаю. Такой рослый, молчаливый. Он у нас тут... трудится.

Он свернул бумагу и сунул её в свой камзол.

— Это для отчётности, — сказал он. — Такие дела... сами понимаете. Указ должен храниться у управляющего. На случай проверки.

Я смотрела на его потные руки и понимала: он забрал указ. Нашу улику. Нашу защиту. А теперь он нервничал ещё сильнее — потому что знал, что маг огня здесь незаконно, и боялся, что его делишками заинтересуются.

— Ведите, — сказала я спокойно. — Отдайте нам человека.

Гуннара привели через несколько минут.

Я увидела его и едва не бросилась навстречу. Он был бледный, осунувшийся, на запястьях — следы от антимагических наручников. Но живой. Шёл сам. И когда он увидел меня, в его глазах вспыхнуло что-то — удивление, радость, недоверие.

— Алевтина? — прошептал он.

— Я здесь, — сказала я. — Всё хорошо. Мы забираем тебя.

Граф засуетился, закланялся:

— Приношу глубочайшие извинения! Произошла чудовищная ошибка! Этот человек... его доставили сюда по недоразумению. Вы же понимаете, рудники — это не курорт...

— Понимаю, — перебила я. — Мы уходим.

— Может, отобедаете? — граф всплеснул руками. — Дорога дальняя, вы устали...

Рудольф открыл рот, чтобы отказаться, но я остановила его.

— С удовольствием, — сказала я.

Обед был накрыт в каменном зале. Стол ломился от блюд: жареное мясо, рыба, сыры, свежий хлеб, вино. Граф суетился, подливал, улыбался, говорил без умолку. Я ела молча. Гуннар сидел рядом. Торвальд косился на охрану. Рудольф давился куском и бледнел.

Под столом я нащупала руку Гуннара.

— Указ, — шепнула я одними губами. — Он у графа. Нужно уничтожить. Тихо. Без пожара.

Он чуть кивнул.

Через минуту я почувствовала лёгкое тепло откуда-то со стороны графа. Тот вздрогнул, потянулся к груди, но я отвлекла его:

— Расскажите, граф, как вам живётся в такой глуши? Не скучно?

— Что? Ах, нет, что вы! — залепетал он. — Рудники — это... э-э... интересное место...

Он не заметил, как в его камзоле тихо тлел указ. Гуннар сжигал его изнутри — медленно, осторожно, по волоску. Без дыма. Без огня. Только тепло. Только пепел.

Когда мы вышли за ворота, указ у графа в камзоле был уже горсткой пепла.

— Хорошая работа, — шепнула я Гуннару.

— Я маг огня, — ответил он. — Могу сжечь и не разбудить.

Мы пошли по дороге. Отошли на полчаса, как за спиной послышался топот копыт.

Я схватила Торвальда за руку, и мы нырнули в кусты у обочины. Гуннар и Рудольф — за нами.

Мимо пронёсся отряд всадников. Их было пятеро. Впереди — высокий всадник с грамотой в руке. Он что-то кричал о королевском указе, об освобождении мага огня.

Мы переглянулись. И расхохотались. Тихо, в кустах, как дети.

— Пронесло, — выдохнул Рудольф. — Пронесло...

— Нет, — сказала я, поднимаясь. — Теперь всё только начинается. Но Гуннар с нами. А это главное.

И мы пошли в сторону тракта. Впереди была дорога домой. И длинная, долгая борьба. Но я знала: мы справимся. Потому что вода камень точит. А нас теперь четверо.

Дорога до деревни заняла три дня.

Мы шли не спеша. Гуннар был слаб после рудников, и я настояла, чтобы мы останавливались чаще, чем обычно. Он не спорил — только хмурился и смотрел под ноги. Торвальд шёл впереди. Я — рядом с Гуннаром.

На ночлеге, когда мы сидели у костра, Гуннар подсел ко мне.

— Расскажи, — попросил он. — Что случилось?

И я рассказала. Всё. Как меня похитили. Как Рудольф объявил, что я выхожу замуж. Как меня вели к алтарю. Как я увидела Моргана — того самого старика из театра. Как меня затошнило. Как вода пришла. Как я затопила зал и сбежала. Как очнулась магом воды.

Гуннар слушал молча. Только скулы у него ходили ходуном.

— Морган, — сказал он, когда я закончила. — Я знал, что он опасен. Но не знал, что настолько.

— Это ещё не всё, — я достала из сумки письмо родителей. — Я нашла своих. Вернее... то, что от них осталось.

Он прочитал письмо при свете костра. Долго молчал. Потом отдал обратно.

— Мне жаль, — сказал он. — Правда. Они были сильными магами. И погибли из-за жадности.

— Из-за предательства, — поправила я. — И я не успокоюсь, пока виновные не ответят.

— Мы не успокоимся, — поправил он. — Мы теперь вместе.

Я слабо улыбнулась. Впервые за много дней.

В деревню мы пришли к вечеру третьего дня.

Озёрный Угол встретил нас запахом дыма, мокрой травы и озёрной воды. Знакомым, родным. Я вдохнула полной грудью и почувствовала, как отпускает что-то внутри. Дом. Я дома.

Игнат, увидев нас, всплеснул руками:

— Алевтина! Живая! А я уж молился, чтоб ты там не сгинула! А Рудольф твой третий день как на иголках. Всё про какую-то кочергу бормочет.

— Кочерга — это наша маленькая тайна, — усмехнулась я.

Гуннар и Торвальд осматривались. Они впервые были в деревне. Маги, которые всю жизнь прожили в городе, смотрели на колодец, на кур, на козу, на баню с таким видом, будто попали в другой мир.

— Это что? — спросил Гуннар, кивнув на баню.

— Это баня, — ответила я. — Сейчас пойдёте. С дороги.

— Зачем?

— Мыться. И париться. Поймёте.

Они не поняли. Но пошли.

Через час Торвальд выскочил из бани красный, распаренный, с круглыми глазами.

— Это... — выдохнул он. — Это как... как рождение заново!

— Я же говорила, — усмехнулась я. — Баня — великая вещь.

— Нам такую надо в городе! — загорелся он. — Мы бы туда всех магов водили! За деньги!

— Сначала — дела, — ответила я. — А баню потом.

Гуннар вышел из бани последним. Тоже красный, но какой-то растерянный. Он подошёл ко мне, замялся.

— Аля, — тихо сказал он. — А пошли в баню. Вместе.

— Вместе? — я подняла бровь.

— Мне же надо помочь помыться, — он смотрел куда-то в сторону, и уши у него горели. — Я после рудников... ну... не очень. И рука болит. Наручники натёрли.