— Я должен проживать с вами, — повторил он. — У вас ведь есть вторая комната? Бабкина?

— Бабкина комната не готова для гостей, — сказала я.

— Ничего, — он отмахнулся. — Я не привередлив.

— Оно и видно, — пробормотала я. — По костюму.

Он сделал вид, что не услышал.

— Распоряжусь, чтобы привезли мои вещи.

Я смотрела на него и понимала: он не шутит. Он действительно собирается здесь жить. В моём доме. В бабкиной комнате. И если я сейчас начну спорить — он просто сошлётся на закон. А закона я не знаю.

— А если я откажусь? — спросила я.

Он перестал улыбаться.

— Если вы будете упираться, госпожа Алевтина, — сказал он тихо, — управа может направить вас в пансионат для благородных девиц. До совершеннолетия. На пять лет. Дом останется под моим управлением.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Пансионат. На пять лет. Без дома. Без озера. Без колодца. Без куриц.

— Ясно, — сказала я. — Ну что ж, тогда добро пожаловать, господин опекун.

Я посторонилась, пропуская его в дом. Он прошёл внутрь и начал осматриваться, а я стояла в дверях и думала.

Значит, так. Дальний родственник объявился. Опекун. Жить будет в бабкиной комнате. Следить за хозяйством. Мужа искать.

Восемьдесят пять лет. Я прошла завод, водоканал, партию, девяностые, дачу, вырастила детей. А теперь лысый слизняк с папкой будет мне мужа искать. Интересно, он в курсе, что я в его годы уже цех в две смены гоняла? Впрочем, он не в курсе. И не надо.

— Ничего, — прошептала я себе под нос. — Справимся. Не с такими справлялись.

Но первым делом надо раздобыть справочник законов. И точно всё узнать. Потому что без знаний я — слепой котёнок. А с знаниями — я инженер. Инженер всегда найдёт решение.

Я закрыла дверь и пошла в дом. Рудольф уже стоял у бабкиной комнаты и заглядывал внутрь.

— Здесь мило, — сказал он. — Очень мило. Я распоряжусь, чтобы привезли мои вещи. Завтра.

— Распоряжайтесь, — сказала я. — А я пока займусь хозяйством. Куры не кормлены.

Я вышла во двор и направилась к сараю. Куры были кормлены, но я всё равно открыла им дверь и высыпала лишнюю горсть зерна. Пусть клюют. Им полезно. А мне нужно было подумать.

План «Как избавиться от опекуна». Или хотя бы — план «Как с ним ужиться и не дать испортить мне жизнь». Первым пунктом шёл справочник законов. Вторым — баня. Потому что баня — это святое. Даже Рудольф Скабиус, скользкий, как мокрое мыло, не помешает мне построить баню.

— Ничего, — сказала я курам. — Выживем. Не с такими выживали.

Куры согласно закудахтали. Им Рудольф тоже не понравился.

Утро началось с того, что Рудольф потребовал завтрак.

Я как раз вышла из дома с ведром — собиралась набрать воды, умыться, покормить кур и начать день. А он стоял на пороге бабкиной комнаты, в халате — откуда только взял халат? — и смотрел на меня с выражением лёгкого недоумения.

— Госпожа Алевтина, — сказал он, — а где завтрак?

Я поставила ведро и выпрямилась.

— Кухня там, — сказала я, кивнув в сторону печи. — Продукты в шкафу. Готовьте.

Он моргнул.

— Но я полагал...

— Вы полагали, что я буду вам готовить? — я подняла бровь. — Господин Скабиус, я нахожусь под опекой, а не в прислугах. Это разные вещи. Если вы хотите есть — вы можете приготовить себе еду. Или подождать, пока я приготовлю себе. Я с вами поделюсь. Но обслуживать вас я не нанималась.

Он поджал губы, но ничего не сказал. Я взяла ведро и вышла. За моей спиной хлопнула дверца шкафа — кажется, он всё-таки полез за продуктами. Ну и славно. Пусть учится. Взрослый мужчина, в конце концов. Должен уметь хотя бы хлеб отрезать.

День покатился своим чередом. Я покормила кур, полила огород, разобрала травы для новой партии мазей. Рудольф крутился рядом — то выходил во двор, то возвращался, то сидел на крыльце с папкой и делал вид, что читает документы. На самом деле он за мной следил. Я чувствовала это спиной.

Следит. Ну и пусть. Пусть смотрит, как я работаю. Может, чему полезному научится. Хотя вряд ли.

В обед он снова заикнулся про еду.

— Госпожа Алевтина, не пора ли обедать?

— Пора, — согласилась я. — Готовьте.

— Но я не умею.

— Учитесь. Я в ваши годы уже цех в две смены гоняла.

Он побагровел и ушёл в дом. Через полчаса я зашла на кухню и обнаружила его стоящим над горшком с кашей. Каша подгорела. Рудольф выглядел так, будто сражался с врагом и проиграл.

— Ладно, — сказала я, сжалившись. — Давайте покажу. Один раз. Дальше — сами.

Я показала ему, как варить кашу, как разогревать похлёбку, как резать хлеб. Он слушал с таким видом, будто я учила его высшей математике. Но через час на столе стояли две миски с кашей и яйца. Съедобно. Уже прогресс.

А вечером я поймала его в своей комнате.

Я зашла за нитками — и замерла на пороге. Рудольф стоял на коленях перед моим сундуком и рылся в нём. Сундук был открыт. Сверху лежало моё нижнее бельё — панталоны, чулки, сорочки. Он как раз вытаскивал одну из сорочек, когда я кашлянула.

Он подпрыгнул и обернулся. Лицо у него стало свекольного цвета.

— Я... я проверял... — забормотал он. — В порядке ли вещи...

— В порядке, — сказала я спокойно. — Видите? Всё чистое. Всё сложено. Особенно панталоны. Вы, я смотрю, оценили?

Он выронил сорочку и вскочил. Я прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.

— Господин Скабиус, — сказала я, — давайте сразу договоримся. Вы можете проверять дом. Вы можете проверять хозяйство. Но мои личные вещи — моя комната, мой сундук, моё бельё — это табу. Если вам интересно содержимое панталон — просто спросите. Я вам расскажу. Показывать не буду, но расскажу.

Он побагровел ещё сильнее.

— Я не... я вовсе не...

— Конечно, не вовсе, — согласилась я. — Вы просто проверяли. А теперь, будьте добры, покиньте комнату. У меня дела.

Он вылетел из комнаты так быстро, что чуть не споткнулся о порог. Я закрыла за ним дверь и, только убедившись, что он не слышит, позволила себе выдохнуть. Внутри клокотала злость. Он рылся в моих вещах. В сундуке, где лежат деньги — слава богу, я их с собой ношу, — и документы. Хорошо, что документы я перепрятала в бабкину шкатулку, а шкатулку — в сарай, под половицу. Но всё равно. Он везде шарится. И это только начало.

На следующий день я начала строить баню.

Пришёл Игнат. Пришёл Егор. Пришла Марта с мужем. Даже Матвей-кузнец заглянул — осмотрел сарай, пообещал сложить печь. Рудольф крутился рядом, пытался давать указания, но его никто не слушал. Я раздала задания — кому доски таскать, кому глину месить, кому камни для печи подбирать. Работа закипела.

Рудольф подошёл ко мне.

— Госпожа Алевтина, что здесь происходит?

— Строительство, — сказала я. — Баня. Будет пар, будет горячая вода, будет чистота. Вам тоже понравится.

— Баня? — он скривился. — Что за крестьянская забава?

— Культурная, — поправила я. — Очень культурная. Маги в городе, может, и колдуют себе горячую воду, а у нас — баня. Дёшево и сердито.

Он покачал головой, но отстал. Я заметила, что он ушёл в дом и долго оттуда не выходил. Наверняка опять что-то искал. Ну и пусть. Сарай был под присмотром. Документы — в надёжном месте. Деньги — при мне.

К вечеру я валилась с ног. Но сарай уже был обшит досками, пол выложен камнем, и Матвей начал класть печь. Дело двигалось.

А ночью, лёжа в постели, я думала. Рудольф не отстанет. Он будет следить за мной, будет рыться в вещах, будет требовать еду и отчётов. Мне нужно в город. Нужно найти справочник законов, а может, и поговорить с кем-то в управе. Узнать, какие у него права и как их ограничить. Но как уехать, если он следит за каждым шагом?

И тут меня осенило. Баня.

Я скажу ему, что завтра целый день буду на стройке. Что работы много, что я буду занята с утра до вечера. Он поверит — он уже видел, как я вожусь с досками. А сам он на стройку не пойдёт — там грязно, шумно и пахнет потом. Он останется в доме, будет рыться в моих вещах или писать свои бумажки. А я в это время тихо уйду через сарай, по берегу озера, и до города — с попутной телегой.