— Если не возражаете, мне надо сказать пару слов Кохе, — поспешно откликнулся я. — Подойду чуть позже.

— Договорились, — кивнул он.

Кохе разговаривал о чем-то с Ру и Дюкло. Вчерашняя стычка между двумя последними явно была забыта. Я прервал управляющего в тот момент, когда он расписывал красоты Гренобля. Произносил слова сквозь зубы, отрывисто.

— Прошу прощения, месье, но мне надо поговорить с вами наедине. Дело срочное.

Он вопросительно приподнял брови и извинился перед присутствующими. Мы отошли немного в сторону.

— Чем могу быть полезен, месье? — В тоне его прозвучала легкая нотка нетерпения.

— Жаль, что приходится беспокоить, но, боюсь, я должен попросить вас пройти ко мне в номер. Пока я ходил утром на почту, кто-то вскрыл мой чемодан. Пропало несколько ценных предметов.

Брови снова взлетели вверх. Кохе присвистнул сквозь зубы и бросил на меня быстрый взгляд. Затем, пробормотав нечто похожее на «извините», зашагал по песку, подобрал купальное полотенце и сандалии, надел их на ноги и вернулся ко мне.

— К вашим услугам, месье.

Провожаемые любопытствующими взглядами, мы пошли наверх. По дороге он спросил меня, что пропало. Я перечислил ему все предметы по дурацкому списку Бегина, а в конце, как бы между делом, упомянул про пленки. Он кивнул и погрузился в молчание. Меня понемногу начала охватывать тревога. Да, конечно, он не сможет обнаружить, что все это театр, и, однако, начиная игру, я чувствовал себя немного не в своей тарелке. При всей флегматической расслабленности, Кохе был далеко не дурак, а к тому же я не мог исключать того, что пленки похитил он сам и он же напал на меня в саду накануне ночью. А в таком случае он не может не понимать, что я лгу. Последствия могут обернуться для меня весьма неприятным образом. Я снова яростно обругал про себя Бегина.

Кохе с мрачным интересом осмотрел замок чемодана. Затем распрямился и встретился со мной взглядом.

— Из номера, говорите, вышли около девяти?

— Да.

— И чемодан был на месте?

— Да. Как раз перед тем как идти, я запер его и сунул под кровать.

Он взглянул на часы.

— Сейчас половина двенадцатого. Вернулись в номер давно?

— Примерно четверть часа назад. Но на чемодан я посмотрел не сразу. А как только увидел, что случилось, сразу пошел искать вас. Безобразие, — неловко добавил я.

Он кивнул и испытующе посмотрел на меня.

— Может быть, спустимся ко мне в кабинет, месье? Мне хотелось бы получить подробное описание пропавших вещей.

— Разумеется. Но должен предупредить вас, месье, — быстро проговорил я, — что ответственность за пропажу несете вы, и я ожидаю, что похищенное будет немедленно возвращено, а похититель наказан.

— Естественно, — вежливо сказал он. — Не сомневаюсь, что мне в самое ближайшее время удастся вернуть ваши вещи. У вас нет оснований для беспокойства.

Чувствуя себя актером-любителем, забывшим слова роли, я последовал за Кохе в его кабинет. Он тщательно закрыл дверь, предложил мне стул и взял ручку.

— Итак, месье. Начнем, если не возражаете, с портсигара. По-моему, вы сказали, что он золотой?

Я метнул на него быстрый взгляд. Он что-то записывал на листе бумаги. Я занервничал. Разве я сказал по дороге с пляжа, что портсигар был золотой? Хоть убей — не помню. Или он подлавливает меня? И тут меня осенило.

— Нет, портсигар серебряный, но с надписью золотом, — сказал я, выдумывая на ходу подробности. — В углу, снаружи, выгравированы мои инициалы: «Й.В.». Он вмещает десять сигарет, резинки нет.

— Спасибо. Теперь цепочка.

Я вспомнил подержанную цепочку, которую заметил как-то в витрине ювелирной лавки около вокзала Монпарнас.

— Восемнадцать каратов, массивная, тяжелая, со старомодными звеньями. На ней небольшой золотой медальон в память о Брюссельской выставке 1901 года.

Он все записал.

— Ну и, наконец, булавка, месье.

Не так-то легко.

— Булавка как булавка, месье. Булавка для галстука длиною шесть сантиметров, с маленьким, три миллиметра диаметром, бриллиантом в головке. Собственно, это не бриллиант, а страз, — добавил я, подчиняясь мгновенному импульсу.

— Но сама булавка золотая?

— Витое золото.

— А что насчет шкатулки, в которой все это лежало?

— Оловянная шкатулка. Ящичек для сигарет. Немецкий ящичек для сигарет. Марки не помню. Да, и еще две фотопленки, «Контакс».

— А у вас есть «Контакс»?

— Да.

Он снова смерил меня взглядом.

— Надо полагать, фотоаппарат вы спрятали надежно, месье. Грабитель получил бы за него приличные деньги.

У меня замерло сердце.

— Аппарат? — сильно запинаясь, повторил я. — Даже не посмотрел. Я оставил его в ящике.

— В таком случае, месье, — Кохе поднялся со стула, — я считаю, что мы немедленно должны это выяснить.

— Разумеется. — Я почувствовал, что краснею.

Мы снова поднялись ко мне в номер. Я приготовился к тому, чтобы издать приличествующий ситуации крик изумления и ярости.

Я бросился к комоду, рванул на себя верхний ящик и принялся лихорадочно рыться в нем. Затем медленно, по-театральному повернулся к Кохе.

— Пусто! — мрачно объявил я. — Это уж слишком. Аппарат стоит около пяти тысяч франков. Грабителя следует найти немедленно. Месье, я требую срочных мер.

К моему удивлению и смущению, Кохе слабо усмехнулся.

— Меры, разумеется, будут приняты, месье, — спокойно сказал он, — но коль скоро речь идет о фотоаппарате, в них нет нужды. Посмотрите-ка.

Я повернулся в сторону, куда он кивнул. На стуле рядом с кроватью лежал «Контакс» в футляре.

— Должно быть, — глуповато заметил я, вновь спускаясь с Кохе по лестнице, — я забыл, что переложил его на стул.

— Или, — кивнул он, — это сделал грабитель, а прихватить с собой забыл. — Легкую иронию, что улавливалась в его голосе, я отнес за счет своей больной совести.

— В любом случае, — с непритворной радостью заметил я, — аппарат при мне.

— Хотелось бы верить, — мрачно сказал Кохе, — что и все остальное отыщется так же быстро.

Со всем энтузиазмом, на какой только я был способен, я выразил свое согласие. Мы вернулись в кабинет.

— Какова цена, — осведомился Кохе, — портсигара и цепочки?

Я задумался.

— Трудно сказать. Пожалуй, франков восемьсот за портсигар и пятьсот за цепочку. Что касается булавки, то стоит она, конечно, пустяки, но в высшей степени дорога как память. Ну а пленки… Что ж, мне, естественно, жаль было бы потерять их, но… — Я пожал плечами.

— Понимаю. А они были застрахованы, я имею в виду портсигар и цепочка?

— Нет.

Кохе отложил ручку.

— Вы ведь понимаете, месье, что в такого рода делах подозрение прежде всего падает на обслугу. Для начала я опрошу каждого. Предпочел бы сделать это один на один. Надеюсь, на данном этапе вы не будете настаивать на привлечении полиции и позволите мне заняться этим делом, не привлекая лишнего внимания со стороны?

— Разумеется.

— И еще, месье, я был бы чрезвычайно признателен, если бы вы не посвящали в этот печальный инцидент никого из моих гостей.

— Ни в коем случае.

— Благодарю вас. Вы же отдаете себе отчет, какой существенный урон репутации небольших гостиниц вроде моей наносят подобного рода происшествия. Я извещу вас сразу, как все выясню.

Я вышел из кабинета с тяжелым чувством. Кохе просил никому ничего не рассказывать, и что касается меня, то такая просьба только радовала. Чем меньше толкуют об этой истории, тем лучше. Но ведь Бегин велел как раз наоборот, посвятить в нее всех. Он вполне недвусмысленно высказался на этот счет. Мне следует поднять шум. И еще эту чертову обслугу надо иметь в виду. В общем, ситуация весьма безрадостная; да и тупиковая какая-то, если только не происходит нечто, о чем я понятия не имею. Что общего между портсигаром, цепочкой от часов и шпионом — это находится за пределами моего понимания. Или Бегин придумал все это воображаемое похищение как предлог для ареста шпиона? Абсурд! Откуда взяться доказательствам? Две мои пленки, несомненно, давно проявлены и выброшены, а портсигар и цепочка от часов вообще не существуют. Был лишь один разумный способ подступиться к решению этой проблемы. Сначала выяснить личность шпиона, затем взять его с моим фотоаппаратом в руках. Но…