— Это все? — осведомился он.

— Разве не достаточно?

— Более чем достаточно. — Консул примирительно улыбнулся. — Когда я получил ваше сообщение утром, я немедленно телеграфировал полковнику Хаки, доложив, что вы скорее всего уже мертвы. Позвольте вас поздравить.

— Спасибо. Мне просто повезло, — машинально ответил Грэхем; поздравление с тем, что он выжил, отчего-то звучало нелепо. — Куветли говорил мне прошлой ночью, что он сражался за дело Гази и готов отдать жизнь ради своей страны. Когда произносят подобные вещи — как-то не ждешь, что человек и правда так скоро отдаст жизнь.

— Верно. Весьма печально, — отозвался консул. Ему явно не терпелось перейти к делу. — Теперь главное — не терять времени. С каждой минутой возрастает опасность, что тело Куветли обнаружат до того, как вы покинете страну. Местные власти к нам сейчас не слишком благоволят, и если так случится — думаю, вас задержат по крайней мере на несколько дней, и мы никак не сможем помешать.

— А как насчет той машины?

— Про машину пусть объясняет водитель. Если, как вы сообщили, ваш чемодан сгорел в огне, вас с этим происшествием ничего не связывает. Вы достаточно оправились для дороги?

— Да. Слегка в ушибах и до сих пор еще весь трясусь, но это пройдет.

— Прекрасно. Тогда с учетом всех обстоятельств лучше вам уезжать немедленно.

— Куветли что-то упоминал про самолет.

— Самолет? Гм. Дайте ваш паспорт, пожалуйста. — Грэхем повиновался. Консул перелистнул страницы, захлопнул паспорт и вернул его владельцу. — В вашей визе указано, что вы прибываете в Италию через Геную и покидаете страну через Бардонеккью. Если вы сильно желаете лететь, мы можем исправить визу, но это займет примерно час — и придется возвращаться в Геную. Кроме того, если Куветли найдут в течение ближайших часов — лучше не привлекать внимания полиции, меняя планы. — Он взглянул на часы. — Поезд в Париж отходит из Генуи в два. Вскоре после трех он остановится в Асти. Предлагаю вам отправиться туда. Я могу отвезти вас до Асти на своей машине.

— Еще не мешало бы перекусить.

— Дорогой мистер Грэхем! Как глупо с моей стороны. Перекусить. Конечно! Мы сделаем остановку в Нови, и я вас угощу. А если удастся разжиться шампанским — выпьем и шампанского: ничего нет полезней для поднятия настроения.

Грэхему вдруг стало весело. Он засмеялся.

Консул поднял брови.

— Извините, — сказал Грэхем. — Прошу простить. Понимаете, забавно вышло: я кое-кому назначил на двухчасовом поезде свидание. Должно быть, она сильно удивится, когда я там появлюсь.

Кто-то тряс Грэхема за плечо; он открыл глаза.

— Бардонеккья, синьор. Ваш паспорт, пожалуйста.

Грэхем посмотрел на склонившегося над ним проводника и понял, что проспал всю дорогу от Асти. В дверях, на фоне густеющих сумерек, стояли два человека в форме итальянской железнодорожной полиции.

Грэхем рывком сел и стал рыться в кармане.

— Паспорт? Да, конечно.

Один из полицейских осмотрел паспорт, кивнул и поставил на него печать.

— Grazie, signore.[190] У вас есть итальянские банкноты?

— Нет.

Грэхем положил паспорт обратно в карман. Проводник выключил свет и закрыл дверь.

Вот и все.

Грэхем печально зевнул. Его знобило от холода. Встав, он накинул пальто и увидел, что станция засыпана снегом. Не стоило так спать — еще, чего доброго, вернешься домой с пневмонией. Итальянский паспортный контроль остался позади. Грэхем включил отопление и сел выкурить сигарету. Наверно, все из-за того плотного обеда с вином. Наверно… Тут он вспомнил, что еще не повидался с Жозеттой. И Матис тоже должен быть здесь.

Поезд резко тронулся и загрохотал к Модану.

Грэхем позвонил; снова появился проводник.

— Синьор?

— Когда мы пересечем границу — у нас будет вагон-ресторан?

— Нет, синьор. — Проводник развел руками: — Война.

Грэхем протянул ему деньги:

— Я хочу бутылку пива и несколько бутербродов. Сможете достать в Модане?

— Легко, синьор.

— А где вагоны третьего класса?

— В голове поезда, синьор.

Проводник ушел. Грэхем докурил сигарету и решил, что пойдет искать Жозетту после Модана.

Остановка в Модане казалась бесконечной. Наконец французский паспортный контроль закончил работу, и поезд тронулся.

Грэхем вышел в коридор.

Если не считать тусклых синих огней безопасности, в поезде сейчас было темно. Грэхем неторопливо пробирался к вагонам третьего класса; таких оказалось только два, и он легко нашел Хозе и Жозетту. Других пассажиров в их купе не было.

Когда Грэхем отодвинул дверь, Жозетта повернулась и неуверенно вгляделась в него. Потом, когда он вошел под лившийся с потолка купе синий свет, подскочила на ноги и вскрикнула.

— Что случилось? Где вы пропадали? — спрашивала она. — Мы с Хозе ждали до последнего, но вы все не появлялись, хоть и обещали. Мы ждали. Хозе вам расскажет, как мы ждали. Что произошло?

— В Генуе я опоздал на поезд. Пришлось долго догонять.

— Вы ехали до Бардонеккьи? Невероятно!

— Нет. До Асти.

Последовала пауза. Они говорили по-французски; Хозе, расслабившийся в углу, коротко усмехнулся и принялся ковырять ногтем в зубах.

Жозетта уронила докуренную сигарету на пол, раздавила ее ногой и небрежно промолвила:

— Вы сели на поезд в Асти — и ждали так долго, прежде чем повидать меня? Не очень-то вежливо. — Она подумала и медленно добавила: — Но ведь в Париже вы не заставите меня ждать, chéri?

Грэхем помолчал.

— Не заставите, chéri? — Теперь в ее голосе слышалась резкая нотка.

Грэхем сказал:

— Жозетта, я бы хотел поговорить с вами наедине.

Жозетта внимательно посмотрела на него; ее лицо, освещенное тусклым светом, ничего не выражало. Потом она встала и направилась к двери.

— Лучше, наверно, вам немного побеседовать с Хозе.

— Хозе? При чем тут Хозе? Я хочу говорить с вами.

— Нет, chéri. Поболтайте с Хозе. Я в деловых вопросах не очень разбираюсь. Не люблю я их. Понимаете?

— Нисколько. — Он и вправду не понимал.

— Нет? Хозе объяснит. Я вернусь через минутку. А пока, chéri, поговорите с Хозе.

— Но…

Жозетта шагнула в коридор и закрыла за собой дверь. Грэхем хотел открыть ее снова.

— Вернется, — осадил его Хозе. — Сядьте-ка и подождите.

Озадаченный Грэхем медленно сел. Хозе, все еще ковыряясь в зубах, глянул на него из другого угла купе.

— Не понимаете, а?

— Даже не знаю, что именно мне надо понять.

Хозе сосредоточенно вгляделся в свой ноготь, лизнул его и снова занялся верхним клыком.

— Вам ведь нравится Жозетта?

— Разумеется. Но…

— Она смазливая, но ума у нее маловато. Она женщина. В бизнесе ничего не смыслит. Поэтому бизнесом занимаюсь я, ее муж. Мы партнеры. Вам ясно?

— Пока все ясно. И что?

— А то, что у меня тут свой интерес. Вот и все.

Грэхем на мгновение задумался; он начинал понимать, и даже слишком хорошо.

— Будьте добры, скажите прямо.

Хозе, казалось, принял решение. Он оставил зубы в покое, повернулся к Грэхему и живо спросил:

— Вы же деловой человек? И не ждете ничего забесплатно. Отлично. Так вот, я — ее менеджер, и я ее забесплатно не отдам. Хотите развлечься с ней в Париже? Жозетта — славная девочка и прекрасное развлечение для джентльмена. Да и танцует дай Боже. Вместе мы зарабатываем в приличном заведении по две тысячи франков в неделю. Две тысячи. Неплохо, правда?

На Грэхема нахлынули воспоминания: как арабская девушка, Мария, говорила ему: «У нее было много богатых мужчин», как Копейкин сказал: «Хозе? У него дела неплохи», как сама Жозетта призналась, что Хозе ревнует, только когда она забывает о делах ради удовольствия, — несчетное число мелких фраз и намеков.

— Ну? — холодно произнес он.

Хозе пожал плечами:

— Пока вы развлекаетесь, две тысячи франков в неделю мы зарабатывать танцами не можем. Так что, сами понимаете, надо их доставать где-то еще. — В полутьме Грэхем видел, как губы Хозе изогнулись в легкой улыбке. — Две тысячи в неделю. Цена подходящая, верно?