Встав, я прошел в коридор и позвонил приятелю.

— Ничего страшного, — благодушно сказал Иван Иванович. — Это пройдет. Пока они набирают необходимую информацию. А следом все придет в норму.

Я повесил трубку и опустил глаза. Черные ботинки, словно маленькие черные щенки, неловко суетились и подпрыгивали рядом с моими ногами.

Я оттолкнул их и прошел на кухню, где выпил стопочку водки.

Ботинки выглядывали из-за прихожей, сторожа каждое мое движение. Они были готовы вновь накинуться на мои ноги. Честно говоря, мне даже стало жаль их. В конце концов, они честно пытались выполнить свой долг. Их этому учили, для этого они и созданы были — надеться на ноги человека.

Сев на диван, я вытянул ноги и наблюдал, как ботинки ловко заглатывают мои ступни, ласково облизывают подъем ноги черными кожаными языками и осторожно затягивают петли шнурков.

Но я ведь никуда не собирался! Поэтому я сбросил ботинки и отнес их в прихожую. Прошло несколько минут, и ботинки вновь засуетились рядом с моими ногами. За вечер я их трижды выносил в коридор, а когда лег спать, то плотно прикрыл двери комнаты. Мне снились кошмары. Во сне за мной гонялся огромный черный ботинок. Подошва его впереди отошла, проем походил на пасть, в которой железным блеском отсвечивали острые треугольные зубы сапожных гвоздей.

Проснувшись, я обнаружил, что лежу в ботинках. Воспользовавшись моим сном, они ловко наделись мне на ноги и теперь спокойно нежились на белых простынях. Избавившись от них, я вновь позвонил приятелю.

— Ага, — удовлетворенно сказал Иван Иванович. — Мне следовало предусмотреть механизм отключения. В следующих моделях этот недостаток будет устранен.

— А сейчас что делать?

— Запри их где-нибудь, — сказал Иван Иванович. — И выпускай только когда соберешься пойти куда-нибудь.

Всю последующую ночь ботинки шумно возились в чулане, обиженно скрипели кожей и постукивали каблуками в дверь.

Утром, когда я собрался на работу, ботинки радостно полезли мне на ноги, уже не путая их, — видимо набрались опыта или сидение в темном чулане заставило их отнестись к жизни более серьезно. На улице они вели себя безукоризненно, при моих встречах со знакомыми они даже пощелкивали каблуками. Когда я ходил в обычных ботинках, у меня постоянно развязывались шнурки. Самонадевающиеся ботинки показали себя аккуратистами, время от времени они поправляли завязанные бантики и заставляли меня выбирать дорогу поровнее.

Идиллия продолжалась до первого дождя.

В этот день ботинки вяло проковыляли на кухню, синхронным прыжком попытались запрыгнуть на подоконник, но это у них не получилось — левый ботинок ударился носком о стенку и некоторое время беспомощно шевелился на полу. Второй ботинок, который оказался удачливее, спустил ему вниз шнурок. Забравшись на окно, ботинки некоторое время наблюдали за происходящим на улице.

Что и говорить, погода не радовала.

Ботинки повернулись носами друг к другу, словно совещались о чем-то. Явно договорившись, они спрыгнули на пол и уныло заковыляли прочь. На их поиски я потратил около получаса и обнаружил парочку в той же коробке, в которой принес их в дом. Попытки надеть обувь успехом не увенчались — ботинки тесно зашнуровались, не давая втиснуть в себя ноги. Им явно не хотелось выходить на улицу в такую слякоть.

Пришлось идти на работу в старой обуви.

Постепенно я привыкал к ним. Иногда я выпускал ботинки из чулана и смотрел, как они самозабвенно играют с моими ступнями. Я задирал ноги на валик дивана, а ботинки по очереди прыгали рядом, пытаясь в прыжке одеться каждый на свою ногу. Они напоминали задиристых задорных щенков, которым было скучно. Игры порой затягивались, случалось, что в самый разгар игры ботинки вдруг неподвижно застывали на полу, и я понимал, что пришло время для их подзарядки. Для подзарядки по совету Ивана Ивановича я использовал длинный шнур от утюга. Забавно было слышать, как ботинки жадно урчат, поглощая электроэнергию потайными аккумуляторами.

Все произошло в один из майских дней.

Пронзительная синева небес и зеленый пух первой листвы на деревьях так и манили выйти на прогулку. Ботинки жизнерадостно ворвались в комнату и принялись ловить меня за ноги. Они явно хотели гулять. Но у меня были неотложные дела, да и не хотел я идти на поводу у пары кожаных самоуверенных зазнаек!

Некоторое время оба ботинка уныло шлепали за мной по комнате. Они расшнуровались почти до конца, шнурки длинными усами ползли вслед за ними. Они шевелили язычками, изъявляя немедленную готовность надеться мне на ноги.

Я был неумолим.

Уныло и печально они застыли в прихожей. Левый ботинок разочарованно поскрипывал, покачиваясь с пятки на носок, правый задумчиво игрался со шнурком.

Ближе к обеду я обратил внимание на тишину в доме. Обиженного поскрипывания не было слышно. Никто не преследовал меня, и это настораживало.

Я выглянул в коридор.

Ботинок не было! А вот входная дверь была открыта. До сих пор не могу понять, как ботинки ее открыли. Подозреваю, это сделал левый ботинок, он всегда отличался большей сообразительностью.

Я бросился на балкон, но успел увидеть лишь, как оба ботинка весело прыгали по асфальтовой дорожке, ведущей в парк. Лохматая дворняга пыталась схватить правый ботинок, но тот ловко увернулся от нее, а левый, высоко подпрыгнув, поддал собаке под хвост. Та взвыла и бросилась прочь.

Ботинки, связавшись шнурками, весело запрыгали в сторону парка. Время от времени кто-то из них приостанавливался, чтобы ударить носком по консервной банке или камешку. Собака шало глядела им вслед и качала лохматой головой. Я ее понимал, доставшееся ей зрелище могло свести с ума даже домашнего здравомыслящего кота.

Больше я их не видел.

Иван Иванович пытался утешить меня, обещая к следующему дню моего рождения изготовить еще одну пару самонадевающихся ботинок, но я отказался. Не зря же говорят, что привычка — это вторая натура. Те люди, что держат домашних животных, меня поймут.

Иногда я представляю, как мои ботинки бредут по свету. Я беспокоюсь за них, особенно за левый — у него слабое здоровье: швы, соединяющие верх с подошвой, начали расходиться, и ботинок пропускает воду. Наверное, я был им плохим хозяином.

Они идут по свету в поисках человека, которому придутся впору. Я искренне желаю им счастья. Больше всего мне хочется, чтобы им попался человек, которому нравится бродить по земле. И тогда я начинаю завидовать своим ботинкам — сколько интересного предстоит им увидеть, сколько нового узнать!

Любое путешествие — даже простое хождение по городу, даже обычная прогулка по лесу, что окружает наш город, — является способом познания мира. Мне очень хочется, чтобы мои ботинки узнали о нем только хорошее.

Царицын, 5 ноября 2004 года.

— Красиво, — сказал Павел Альтов. — Торжественно и красиво. Как траурный марш.

— Скорее, страшно, — возразил Горцевер. У него был пасмурный хмурый голос человека, который потерял все или чувствовал, что вот-вот потеряет. Он смотрел на снимки, разбросанные по столу. На всех позитивах было одно — белое пятно в окружении россыпи звезд.

— Через три дня он будет виден даже днем, — сказал Павел.

Он выдвинул ящик стола и стал перебирать скопившиеся там бумаги. Бумаг было много, он даже не представлял, что у него может скопиться столько бумаг. Какие-то указания, сведения о прозрачности атмосферы, графики наблюдения — все это было кем-то аккуратно и не без канцелярской эстетики выполнено на хорошей ксероксной бумаге.

— Что ты делаешь? — спросил Горцевер.

Маленький, худощавый, с вечно всколоченными волосами и рыжеватой бородкой, Горцевер в своих маленьких круглых очках с толстыми линзами выглядел выходцем из прошлого. Даже серый костюм на нем смотрелся сюртуком.