Между тем цилиндры Орды, оставив свои истребители драться с кораблями чернобрюшей, медленно направляли траектории своего полета к планетам, которые обжили их соперники.

Махаон, ведающий боевой подготовкой, первым заметил это и тактично указал на маневры цилиндров капитану Завгороднему.

— Подождем. — сказал капитан. — Фортуна, мой крылатый друг Эоаои, изменчива.

Между тем круговерть истребителей медленно смешалась к системе красного карлика.

— Они не успеют вернуться, — взволнованно доложил махаон, глядя на экраны корабельною интеллектуального центра. — Их планеты опустошат раньше, чем закончится бой!

Некоторое время Завгородний размышлял, потом встал и подошел к обзорному экрану крейсера, на котором разворачивалась звездная битва. Пришло время принять решение, достойное старого и мудрого звездного капитана.

— Героев своих хотите? — задумчиво сказал Завгородний, потирая бритый подбородок. — Будут вам герои!

Он сел за пульт, включил внутрикорабельный селектор и объявил:

— Здесь командир крейсера «Пан Станислав Лем». Приготовиться к атаке!

Махаон заволновался.

— Из-за истребителей мы цилиндры Орды не достанем, — всплеснул крылышками он.

Завгородний хмуро взглянул на него.

— Истребителей? — переспросил он. — Каких истребителей?

И его заместитель неожиданно понял, кто и, главное, как становится командирами боевых космических кораблей.

Удар, нанесенный крейсером, был ужасен. Три цилиндра Орды вспыхнули и исчезли тотчас. Четвертый, который, судя по всему, получил непоправимые повреждения, медленно заваливался по направлению к небольшой черной дыре, терпеливо затаившейся в складке пространства.

— Вот и все, — буднично сказал Завгородний, — глядя на очистившийся экран.

— А где же... истребители? — спросил несколько оторопевший заместитель. — Там же столько чернобрюшей было...

Завгородний встал. Лицо его медально забронзовело.

— Зато героев у них теперь сразу столько стало, что бюсты им не из чего отливать будет, — печально сказал он.

Вечером, когда «Пан Станислав Лем»  выходил в необходимую для прыжка точку галактических координат, командир крейсера Борис Александрович Завгородний мрачно пил в кают-компании. Можно скачать, что он пил в одиночестве, потому что его заместитель уже усики распустил и левое крыло помял — много ли надо почти непьющему мотыльку?

— Надоело мне все, — объяснял Загородный своему боевому заму. — Одни сражения, сражения, сражения,,, Уже забываешь, где сражаешься, с кем сражаешься, за что сражаешься... Не вижу смысла в том, что мы делаем! Месяц назад мы с тобой этих кровососов с Альдебарана защищали, еще раньше глотарей из Кассиопеи, теперь вот этих чернож... — он осекся и испуганно взглянул на махаона, — не заметил ли тот его откровенно расистского высказывания. Махаон неровно сложил крылья, сложил на кольчатом брюшке лапки и нервно шевелил усиками во сие. Небось, снилось гаду, как он на своей Махаонии нектар из гигантских магнолий добывает. Успокоенный Завгородний налил себе в стакан виски, выпил и снова пустился в печальные рассуждения:

— Кого мы и от кого защищаем? Вся Вселенная воюет! Здесь богом быть надо, чтобы порядок навести. Понимаешь? Богом!

Эоаои пошевелил усиками и беспомощно распустил крылья.

— Слабак, — с усмешкой сказал старый звездный волк и задумчиво повторил: — Богом надо быть, чтобы в этой Вселенной порядок навести!

В кают-компании ожил динамик.

«Внимание! — объявил вахтенный офицер. — Через двадцать минут крейсер уйдет в подпространство. Всем занять места в амортизационных камерах!»

Завгородний вздохнул. Крейсер шел на воссоединение с основными силами, а это значило, что впереди опять маячили бои, победы и поражения, схватки ни на жизнь, а на смерть, предстояло зажигать и гасить звезды, сворачивать в ничего планеты и умножать пустоту, потому что именно в ней крылся идеальный порядок.

Он легко приподнял за крылышки своего пьяного заместителя, отнес его в амортизационную камеру, специально оборудованную для махаона, потом, кряхтя, разделся сам и занял свое мест согласно походного расчета. Вокруг, медленно шурша, разворачивалось силовое поле. Борис Александрович зевнул, прилет на мягкое ложе и на мгновение пожалел, что не захватил с собой недопитую бутылку.

«Да. — подумал он. — Чтобы в этой Вселенной не озвереть, в ней надо быть Богом!»

Вот тогда-то он и узнал, что значит настоящая тоска и настоящие сомнения в правильности дороги. Одурев от тьмы, он возжелал света, потом, чтобы как-то развеять скуку и скрасить свое одиночество, создал твердь, Ангелов, и, развлечения ради, населил твердь разнообразными животными. Но Ангелы были глупы, а с животными нельзя было поговорить. И тогда он создал свое подобие — маленького Бориса Завгороднего. Он не знал, правильно ли поступает, не повторяет ли роковым образом чью-то ошибку. Посоветоваться с кем-то было просто невозможно. Не с кем было советоваться всемогущему Богу! И самое противное — даже выпить, чтобы хоть немного забыться, и тем самым как-то отвлечься от тревожащих душу мыслей, было нельзя. Нельзя, да и не с кем.

Надо было теперь долго ждать, когда маленький Завгородний до выпивки и бесед дорастет.

Царицын, май 2000 года.

Негр был высокий, но худой.

Лицо его лоснилось от жары, набедренную повязку негр надел лишь ради приличия, поэтому на одетых европейцев он смотрел с жалостливой брезгливостью и недоумением. Негр покачал курчавой головой — эти белые себя не жалеют, а уж о верблюдах что тогда говорить? Нет, эти белые хуже арабов, клянусь Джабраилом!

— Опять мираж, — раздраженно сказал Жора Хилькевич и ударил по видению негра ногой, ожидая, что сейчас это изображение заструится и растает в мареве, клубящемся над раскаленным песком.

Негр обиженно взвыл.

— Живой! — удивленно сказал Илья Константинович Русской.

— Мираж, — устало и упрямо сказал Жора. — Здесь все миражи. Одни миражи. А это — говорящий мираж!

Илья Константинович с сомнением посмотрел на негра.

На мираж негр явно не походил. Физиономия у него была самая, что ни на есть, людоедская, да и ухватки отчаянные. Обиженный подлым ударом, негр принялся проклинать непрошеных гостей, причем к проклятиям отнесся со всей обстоятельностью мусульманина и аборигена южных земель — начав с самих путешественников, он, судя по отдельным понятным этим путешественникам словам, неторопливо, но гневно перешел к их родителям, упомянул бабок с дедом, и постепенно углубился в более древние времена — хорошо, если не до двенадцатого колена.

— Во чешет! — с явным одобрением сказал Жора. — А ведь ему даже по яйцам не попал! Прикинь, как он тогда бы выступал! Но я знаю, как с ними надо обращаться. Надо его баксом заинтересовать. Я однажды в Гарлем по ошибке забрел. Там черные отчаянные, пока я их баксами не заинтересовал, никак общего языка не могли найти. Ну, сорри, сорри, братила! — он торопливо полез в карман мокрой от пота рубашки и попытался пошелестеть свернутой купюрой. Влажная купюра шелестеть не хотела, однако негр сразу замолчал и проявил заинтересованность — даже приплюснутым носом зашевелил. Протянутая ладошка была розовой.

Жорик удовлетворенно хмыкнул и сунул негру купюру.

— It sounds reasonable!^{1} — пробормотал негр, пряча деньги в набедренную повязку.

— Разумно, разумно, — Жорик выпятил грудь, поднял правую руку и важно сказал: — Хау!

— Жора! — укоризненно вздохнул Русской. — Это же не Голливуд!

— Are you sure?^{2}— пожал черными лоснящимися плечами абориген, но спорить не стал. А чего спорить, если люди и сами не уверены?