— Злишься? — Горозия подошел к дрессировщику вплотную. — Зря. Я же о тебе беспокоюсь. Пьешь как лошадь! А ты ведь дрессировщик от бога! Мне тебя жалко, понял?

Савостин молча вскинул на плечо свернутый гидрокостюм и в одних плавках пошел в рубку

Горозия пожал плечами, наклонился, открывая взглядам посторонних круглую лысину, достал из ведра ставридку и бросил ее высунувшейся из воды Малышке. Дельфинка поймала рыбку, не погружаясь в воду, подплыла к бортику бассейна и положила неожиданный подарок на мокрый кафель.

— Гордые! — неопределенно сказал Горозия.

Малышка что-то просвистела и поплыла на другой конец бассейна.

Горозия постоял в одиночестве. За Савостиным он не пошел, а перешагнул через канат ограждения с запрещающей табличкой и пошел через трибуны.

Когда он исчез, Савостин появился на площадке, сел на помост и опустил босые ноги в воду. От разговора с Горозией на душе остался неприятный осадок. Обида что ли?

Рядом всплыла Малышка, посмотрела на дрессировщика круглыми черными глазами, перевернулась на спину и, светлея брюхом, ушла на глубину. Потом плавно и незаметно всплыла и наполовину высунулась из воды, удерживаясь в такой позе работой хвоста. Этомуон ее еще не учил. Значит, подсмотрела у старших. Дельфинка приоткрыла маленькую пасть, усеянную мелкими зубами, и засвистела, приглашая друга Юру к игре. Савостин отрицательно покачал головой. Малышка подплыла ближе, и Савостина охватило какое-то непонятное волнение, мир неожиданно исчез, человеку представился бесконечный морской простор. Он плыл, качаясь на волнах, а рядом мутным колпачком светлела медуза. «Это Малышка, — догадался Савостин. — Так она меня пытается подбодрить. Странно, раньше таких видений не было. Как она это делает? И откуда дельфиненку, родившемуся в бассейне, знать о море?» Савостин ненадолго оживился, но не смог заставить себя думать о чем-то. Тогда он сосредоточился, и в глубинах бассейна мелькнула стремительная хищная тень. Дельфинка испуганно и тревожно засвистела и тотчас рядом с ней показались взрослые дельфины, которых ассистент еще не загнал в бассейн для отдыха. Лада осталась с дельфинкой, бережно закрывая ее телом, а Дели ушла на глубину, изучая каждый уголок бассейна, ничего страшного не нашла, всплыла на поверхность и принялась скрипуче ругать Савостина, а потом обдала его фонтаном брызг. Савостин понял, что хватил лишку. Сосредоточился еще раз и представил себе океан, над которым горело закатное солнце, и плывущих рядом с ним Дели, Ладу и Малышку.

Он вернулся в раздевалку, неторопливо переоделся, пошарил по карманам в поисках сигарет. Сигарет не было. Тогда он вышел за ограду института, взял в киоске пачку «Гонио» и закурил, сидя на скамье под раскидистым платаном. Сегодня в его жизни был первый случай обмена с дельфинами телепатическими картинками. Странно, с дельфинами есть контакт, а с людьми ничего не получается. Никак мы не поймем друг друга. Почему? Ответа на вопрос не было.

Из ворот вышел Торадзе, увидел Савостина и подсел к нему.

— Не хочется домой?

— Совсем не тянет, — откровенно признался Савостин. — Сейчас Ленка начнет петь: а, что это за работа? Почему тебе не хочется быть таким, как другие? Ты весь рыбой пропах! Я так больше не могу! Послушай, Гиви, почему все в мире так устроено? А мне нравится моя работа, я, может быть, не могу без нее. Мы ведь и познакомились на одном из выступлений. Тогда могла, а теперь разочарована...

— Хочешь, я поговорю с Леной? — спросил Торадзе.

— Это наше дело, — возразил Савостин. — Нам и решать — жить вместе или разбегаться, пока окончательно ненавидеть друг друга не стали. А тут еще этот Горозия... Пожалел волк кобылу!

— Ладно, — легко согласился Торадзе. — Тебе виднее. Но я поговорю с ребятами насчет Горозии, чтобы не слишком наезжал на тебя. Ты идешь?

— Я на берегу посижу...

Торадзе насторожился.

— Что за фокусы? Я тебя прошу!

Савостин откинулся на спинку скамьи и устало прикрыл глаза.

— Ну, смотри, — признал поражение Гиви.

Он ушел. Савостин проводил его тощую фигуру взглядом, перешел улицу и вышел на пустой пляж. Под ногами хрустела галька. Море накатывалось на пляж, оставляя за собой кусочки пены.

Он сел, глядя на море.

Солнце уже садилось. Высоко над морем загорелась первая яркая звезда. Пахло винной пробкой, солью и рыбой. Где-то в стороне кричала неприятно и пронзительно одинокая чайка. Слева, там, где мыс далеко уходил в море, зажглись огни высотной гостиницы. Чуть в стороне горел огонь маяка. На душе было мерзко.

Хотелось сидеть и смотреть на море. Дома его не ждали.

Он потер веки, преодолел усталость, сосредоточился, представляя себе море, пляж, крики чаек и себя, одиноко сидящего перед огромным диском заходящего солнца. И тут же до него вновь донеслась ответная картинка — он увидел покачивающуюся океанскую бездну, себя на воде и бледную медузу, плывущую рядом. Кто-то, шумно отфыркиваясь, плыл ему навстречу, потом вынырнул из воды, толкнул носом в бок и подставил плавник для поддержки.

— Малышка! — с благодарной улыбкой понял Савостин. Дельфинка таким образом пыталась его подбодрить.

Савостин представил себе, как они вдвоем плывут навстречу солнцу, благодарно улыбнулся Малышке и встал с гальки, полный неожиданной энергии, жажды жить и бороться со всеми неприятностями, что существуют в мире. «Какого черта я опускаю руки! — с веселой яростью подумал он. — Прорвемся! Есть у меня еще друзья, и какие!» Потом представил, как ему будет работаться с юной дельфинкой, никогда не знавшей моря, и как та поразится, когда это море увидит. Жена поймет, она не может не понять, если любит. А с Горозией как-нибудь справимся, собственно он неплохой парень, только зависти в нем через край.

Уходя, он слышал, как шумно и беспокойно дышит у него за спиной море. С каждым шагом походка Савостина становилась все тверже и уверенней. Он ведь был убежден, что самым важным для него являются океан и дельфины, умеющие разговаривать телепатическими картинками.

И еще жена, с которой надо обязательно найти общий язык.

Царицын, 1985, 11 декабря 2014 года

Знать бы, где счастье лежит, прохлаждается, дожидается хорошего человека!

На содержимое бутылки абрикосовой настойки под поэтичным названием «Золотая осень» Саня Галин не очень надеялся, так — горло промочить. Душа требовала более серьезных напитков, а с этого особого кайфа не поймаешь, только губы в липком сиропе испачкаешь. Хотя бутылка выглядела солидно, ноль восемь, и запечатана была не обычной полиэтиленовой пробкой, а хитро засургучена и что-то наподобие печатей на сургуче имелось, даже смешно было, что кому-то в голову пришло жидкость крепостью семнадцать градусов печатями охранять.

Впрочем, Саня в детали не вдавался, вбежал в летнюю кухню, нетерпеливо сунулся в стол, где по его предположениям стакан должен храниться, и даже чуть не заплакал, обнаружив, что стакана там нет. Бывает же в жизни невезуха! Он совсем уж было нацелился хлебнуть из горла, но тут, слава богу, стакан обнаружился на подоконнике. Сам же вчера, когда с кумом портвейн хлебали, туда его и поставил. Или кум это сделал? Хорошо в тарелку с килькой не попал!

Вспоминать, как оно было, Галин не стал, а уселся за стол, поставил рядом стакан и взялся бутылку откупоривать. Стакан был немного залапанным, так чего ж удивляться, если тара в постоянной работе!

Сургуч он обил, но пробка долгое время не поддавалась, и Саня просто протолкнул ее внутрь.

— Осторожнее! — басом сказали из бутылки. — О, Аллах, спаси от таких освободителей!

После чего из бутылки потянул легкий дымок, который быстро собрался в небольшую сизую тучку, пронизываемую маленькими ветвящимися молниями.