Около месяца я носил гипс, еще полмесяца привыкал ходить заново.

Не удивительно, что, выйдя из больницы, я вернулся к первоначальному плану — качественно обслужить клиента на улице.

Начались морозы, поэтому народ на улицах не задерживался, вследствие чего я не особо боялся свидетелей. Но и в этот раз мне не повезло. Домоуправление экономило на дворниках. Сосулька, сорвавшаяся с карниза на девятом этаже, могла меня пронзить насквозь, этому благоприятствовало то, что я еще плохо ходил. Но и здесь мне повезло — во дворе был гололед и я поскользнулся, поэтому сосулька только пробила мне голову. Ранение оказалось не опасным, жаль было норковую шапку, которая после столкновения с сосулькой безвозвратно утратила свой лоск и стала напоминать шкурку, снятую с кошки в период ее активной линьки. Но не это огорчило меня, тревожило, что я опять не выполнил заказ.

И опять я изменил свой план, вернувшись к подъездному варианту.

Дождавшись, когда клиент выйдет из лифта, я двинулся ему навстречу. По пути я решил избавить клиента от мучительного лицезрения убийцы и для этого захотел выключить свет. Кто же знал, что выключатель на стене давно уже сняли, а из стены торчит два оголенных провода? При снопе синеватых искр я увидел потрясенное и полное любопытства лицо жертвы. Разумеется, когда вызванные пожарники баграми оттащили меня от проводов, клиента уже не было. К счастью и кастет превратился в оплавленный кусок металла, поэтому мне ничего не пришлось объяснять милиционерам.

Неудачной оказалась и следующая попытка устранить клиента прямо на лестничном пролете. Жители дома, наверное, знали, что одна ступенька между этажами отсутствует, но я-то этого не знал! Правда, закончилось все простым вывихом, с которым я справился в течение двух недель. Еще хромая, я вновь отправился к дому жертвы и попытался покончить с клиентом прямо в лифте. В лифт я вошел перед клиентом. Я слышал, как он нажимает кнопку вызова, и заранее злорадствовал, предвкушая потрясение и изумление клиента, когда он меня увидит. Затем я услышал удаляющиеся шаги, но лишь нажав на все кнопки, сообразил, что лифт неисправен. Не знаю, где был лифтер, но у лифта он появился на седьмой день, когда у меня начались голодные обмороки. Из плена он меня избавил за полтинник, но не потеря денег угнетала меня — неожиданно обострились язвы желудка и кишечника, в результате чего я полмесяца провалялся в больнице.

Выписался я оттуда под общие протесты врачей. Все они — от хирурга до психиатра — требовали продолжения моего лечения и даже начали оформлять мне инвалидность через соответствующую комиссию.

Верный контракту, я предпринял еще одну попытку достать клиента — теперь уже с балкона. То, что антенна, к которой я привязал веревку, была закреплена на крыше непрочно, я осознал, уже находясь на уровне седьмого этажа. По счастью, на этот раз перед выходом на дело я немного выпил. Возможно, что именно это меня и спасло. Не зря же говорят, что у пьяного свой бог! Несколько ушибов и вновь зашевелившиеся ребра убедили меня, что я вновь выбрал неправильный вариант. В довершение ко всему подошедшие наркоманы облегчили меня на кошелек, куртку и кроссовки. При этом они обозвали меня последними словами, а я даже не в силах был достойно ответить им.

После этого я сдался. Я сдался, гражданин судья! Я смирился с поражением, господа присяжные заседатели! А кто бы поступил на моем месте иначе?

Но я нашел виновных.

Возможно, что некоторые скажут, что я наказал начальника ЖЭУ и несколько его подчиненных излишне сурово. Я не буду оправдываться. Для своей защиты я пригласил жителей дома, которые в различное время пострадали в результате бездействия работников ЖЭУ. Пусть они скажут веское слово в мое оправдание.

Тогда и пистолет с глушителем покажется вам гуманным средством воспитания и убеждения

Одновременно я требую взыскать с ЖЭУ причиненный мне материальный ущерб, а именно — полученные от меня лифтером ЖЭУ пятьдесят рублей, кожаную куртку стоимостью четыре тысячи рублей, кошелек, в котором находились тысяча двести долларов и семьсот пятьдесят рублей, а также стоимость кроссовок, которые мною оценены в семьсот пятьдесят рублей.

Прошу вас также взыскать с ЖЭУ стоимость лечения заболеваний, которые я получил, пытаясь исполнить заказ.

И в заключение вернусь к тому, с чего я начал. Каждый должен исполнять свою работу добросовестно. Другим путем нам не построить светлое будущее, если не для себя, так хотя бы для наших детей. В связи с изложенным прошу считать устранение мною начальника ЖЭУ, двух техников и лифтера их увольнением за недобросовестную работу.

Гражданин судья! Господа присяжные заседатели! Именно вам придется сказать свое веское слово и ответить на вопрос, что же у нас на деле — ЖЭУ для жителей или жители для ЖЭУ.

Со смирением ожидаю вашего решения. Больше в свое оправдание мне сказать нечего. Бывший киллер, а ныне инвалид первой группы, невинная жертва монстра, которого мы называем жилищной конторой, Иван Пузырев.

Царицын, 6 мая 2002 года.

Учительницу истории Бугаевской средней школы Марию Ивановну Петрову замучило безденежье. Так всегда бывает — работаешь, работаешь, а денег не платят. Других это сподвигает на подвиги — банк, скажем, ограбить, или на другую работу уйти. Но Мария Ивановна была сугубо мирным человеком. Поэтому после некоторых размышлений она пришла к выводу, что деньги заработать может только одним способом. Древним, как мир.

Мысль эта ей не понравилась. Но она походила-походила по комнате, потом заглянула в пустой холодильник, и сиротливая увядшая морковка в углу холодильника сделала свое дело.

Все еще злясь на свою податливость, Мария Ивановна надела самое лучшее и пошла на панель. На выходе из подъезда ее окликнула соседка: «Маш, ты никак на дачу собралась?» Мария Ивановна оскорбилась и ничего не ответила. А чего отвечать? Лучшее надела.

Самым трудным было решить, где находится эта самая панель. Опыта в этом смысле у Марии Ивановны не было, но, поразмыслив здраво, она решила, что порочное место всегда находится там, где многолюдно. Многолюдно было у гостиницы.

Преодолевая врожденную стеснительность, Мария Ивановна начала вызывающе фланировать около гостиницы, повторяя про себя сумму, которую она решила взять за свое грехопадение. Она твердо решила, что брать надо обязательно в валюте. Критически оценивая себя, она прикинула, что сто долларов будет, пожалуй, слишком много, а вот пятьдесят — сумма достаточно приемлемая для обеих сторон.

Было жарко и кофточку пришлось снять, тем более что Марии Ивановне было что показать. Мария Ивановна прохаживалась у гостиницы с кофточкой в руках, раскрасневшаяся от природной стеснительности и мыслей о том, как ей себя вести — греховно и раскованно или проявлять разумную сдержанность.

Спустя полчаса после ее выхода на панель, к Марии Ивановне подошли трое рослых старшеклассников.

Видно было, что они смущены не менее своей наставницы.

— Мария Ивановна, — сказал, глядя куда-то в сторону, неисправимый троечник по всем предметам, за исключением физкультуры, Ваня Костоломов. — Мы все понимаем, жизнь не сахар, но ведь это... отстегивать надо!

— А двойку в аттестат? — налилась румянцем от негодования Мария Ивановна.

Старшеклассник увял.

— Ну, разве что в порядке исключения, — недовольно пробурчал он.

Мария Ивановна сделала еще один заход. Мужики не клевали.

Из гостиницы вышел дюжий фермер, огляделся и неторопливо направился к Марии Ивановне.

Марию Ивановну словно огнем обожгло.

— Сколько? — спросил фермер, шершавыми пальцами щупая ткань кофточки.

— Пятьдесят, — сказала учительница и торопливо добавила: — Долларов.

— Сдурела? — округлил глаза фермер. — Да за такие бабки я половину нашего универмага куплю.