Разговаривал отец с капитаном Вединеевым. Послушав их немного, я понял, что порка для всех нас самый благоприятный исход. Мы по дурости своей отцов наших крупно подставили. Отец просил капитана Вединеева не выносить сор из избы. Мол, нашлось все и по счету сошлось, а то, что не пригодно все к дальнейшему использованию, так это ерунда. Каждый год большее количество списываем и на полигоне взрываем. А капитан Вединеев отцу и говорит: я, говорит, вас, Николай Евграфович, понимаю, неприятности могут быть очень серьезными, но и вы меня поймите. Если бы дело касалось простых боеприпасов, я бы и спорить не стал. Но ведь детишки воровали секретнейшее оружие, ему аналогов в мире нет. Вы можете поручиться, что беспечностью наших детей никто не воспользовался? Можете гарантировать, что российское «ноу-хау» таким образом за рубеж не ушло?

Тут они заспорили, и я из этих их споров понял, что белые шарики, из-за которых мы мины и снаряды воровали, и были этим самым секретным оружием. Папашка с капитаном Вединеевым в своем разговоре называли их психоматериализаторами. Вот ведь название придумали! Я его с пятого раза запомнил, а ведь в информатике и более хитрые названия встречаются.

Психоматериализаторы эти были очень хитрой штукой. Допустим, взрывается этот снаряд в расположении вражеских войск. Что происходит с шариками? Правильно, они разлетаются вместе с осколками. И вот разлетаются они в разные стороны. Противник в это время находится в панике и боится, чтобы откуда-нибудь еще один снаряд не прилетел. Он о снарядах думает. Много людей думают о снарядах, и думают при этом со страхом. И вот эти психоматериализаторы улавливают страх солдат и сами превращаются в новые снаряды. При этом они по размерам могут быть даже больше тех, в которых их выпустили. И получается, что по врагу пальнули одним снарядом, а разорвалось в его расположении несколько сотен. Куда до психоматериализаторов установкам «Град» и «Ураган»! Детские игрушки это по сравнению с новым оружием!

Потом дверь кабинета распахнулась, и выскочил мой отец. Лицо у него было злым, и по скулам его гуляли красные пятна. За ним шел капитан Вединеев с елейной такой улыбочкой. Мимоходом он меня даже по голове хотел погладить, но я ему не дался. Все знают, что Вединеев гад и стукач, он на офицерский состав в штаб округа постоянно докладные записки пишет. Тут я совсем повесил нос. Получалось, что мы наших предков так подставили, что строгий выговор или несоответствие занимаемой должности им поощрением должно было показаться!

Вся эта канитель затянулась на несколько часов, и все это время капитан Вединеев с папашкой то запирались в кабинете, то снова выходили к личному составу. В последний раз они оба вышли довольными. Я понял, что они договорились — папашка пообещал Вединееву какое-то существенное поощрение или послабление по службе, а тот обещал, что никаких докладных по случившемуся никуда посылать не будет. Я бы на месте папашки капитану Вединееву не особо верил, тот еще человек, в любой момент гадость сделает и вот также умильно лыбиться будет!

Домой мы шли молча. Уже около дома папашка снял фуражку, достал носовой платок и вытер им лицо.

— Удружили вы нам, пацаны, — сказал он. — Дали козыри в руки дерьму. Мы его совсем было уже спровадили в другую часть, а теперь Вединеев майора получит и дальше будет нам мозги компостировать!

Странное дело, я настраивался на порку, а отец меня даже не ругал особо. Я был благодарен ему, что он так и не спросил, для чего мы воровали эти снаряды и мины. Врать мне ему не хотелось, а правду сказать я не мог. Не моя это была тайна, всех братьев кровавой щепочки. Поэтому и решение сказать правду принадлежало только нам всем.

А все было просто.

Если собраться всем вместе, взять тот самый шарик, который назывался психоматериализатором, и всем вместе очень сильно захотеть одного и того же, то шарик этот превращался в торт или коробку конфет, или чего-нибудь другое не менее вкусное. Мороженым мы просто объедались, честное слово!

Уже подходя к дому, я вдруг подумал, что если психоматериализатор может превратиться во все, что угодно, то, может, стоило рассказать взрослым всю правду? Пусть они все соберутся и пожелают, чтобы из шарика появился второй Вединеев, только на этот раз хороший.

А старого они пусть девают, куда захотят.

Майор Куражин склонился над планшетом, отклячив тощую задницу, затянутую в бриджи, и, елозя хромовыми сапогами по полу кунга, что-то вымерял циркулем.

— Питер и Москва обязательно, — бормотал он. — Зеленодольск, конечно... Рязань... Ашот настоятельно просил. Можно было бы направить еще одну на Калугу, но ведь не оплачено. Зачем же зря технику переводить... Ладно, с центральной частью мы вроде бы разобрались. Теперь посмотрим Среднее Поволжье...

—Товарищ майор! — старший лейтенант Кочкин, недавний выпускник военного училища, а ныне командир боевого расчета, еще не забыл требований строевиков из училища — вытянулся, салага, как струнка, глаза так и едят майора. — Я понимаю, но уж очень брат просил. Хоть на полкилотонны — на Пензу. Честное слово, товарищ майор, пензяки умеют быть благодарными. Вы им боеголовку - они вам откат. Хороший будет откат, товарищ майор, обещаю!

Майор Куражин опять восхитился. Ишь ты, молодой, а понимает! Нет, лейтенант этот далеко пойдет, если его вовремя не остановят советом старшие товарищи. Вот таким губастикам и надо все объяснять, иначе они не то, что политическое равновесие в мире нарушат, третью мировую войну запросто развяжут!

— Не могу, — сказал майор, садясь за компьютер и принимаясь за составление программы для первой баллистической ракеты, которая планировалась для нанесения удара по Центральной части России. — Я понимаю тебя, Кочкин, всем хочется получить часть боеголовки на свою территорию, но и ты пойми, пензяки в договоре о согласии участия не принимали. Ты только прикинь, что с нами Генштаб сделает, если мы по незапланированным территориям станем пулять?! Тебе что, в лунную программу хочется попасть? Мне лично не хочется.

Поэтому, друг Кочкин, будем пулять туда, куда сказано. И не лоббируй мне тут братца своего, ты бы еще иностранные интересы взялся представлять! С чего бы мы станем запускать ракеты, скажем, по Англии, если они нам не то, что фунта стерлинга, копейки ломаной за это не заплатили. Наши ракеты дорого стоят, это, друг Кочкин, понимать надо, раз уж тебя в Среднюю Азию служить направили!

— Я же говорю, — уныло пробормотал лейтенант, — откат был бы клевый. И вы бы, товарищ майор, ту яхточку, что в Питере себе присмотрели, с первого захода взяли бы, и мне на коньячок с балычком и телками осталось бы!

Майор Куражин повернулся от компьютера и внимательно оглядел командира боевого расчета. Загорелое под южным солнцем лицо его помрачнело.

— Кочкин, Кочкин, — укоризненно сказал он. — Знаешь, сколько стоит баллистическая ракета? А головная часть с разделяющимися боеголовками? Там ведь все на телеметрии, лейтенант! Там ведь в микросхемах столько золота и серебра, что иному другому одной ракеты на всю жизнь хватит. А мы два запуска в месяц делаем. Наши ракеты лучшие в мире, их ни одни радары не берут. А ты хоть представляешь, куда мы эти ракеты списываем? На Афганистан мы их списываем, на борьбу с «Талибаном» и негласную помощь Максуд-шаху! Ты одно запомни, лейтенант, покойники коньячком не балуются. И на телок у них не стоит.

Он снова повернулся к компьютеру.

— Не отвлекай меня, — сказал он хмуро. — По графику мы обе ракеты должны выпустить ранним утром, а у нас еще конь не валялся. Тут еще считать и считать, а потом перепроверять полночи. Ты только представь, что хоть одна из боеголовок от намеченной траектории отклонится! Скандал будет на всю Россию! И ведь не доверишься никому, все своими руками делать приходится! Кстати, Кочкин, как у тебя в училище с расчетами было?