— Конфедерация мирных народов Кавказа будет! — горячо отозвался кавказец. — А столица в Москве. Кто не с нами, тот против нас, понимаешь? Мы им головы ножиком отрежем, мамой клянусь! Что сказал по этому вопросу Шамиль? И что говорит Рамазан Кадыров, Аллах над ним распрострет свою пятку!

— Ой, отстаньте вы со своим Шамилем! И про Кадырова забудьте! Да и обрусел он вконец! Здесь не диаспора бог знает кого, здесь люди собрались серьезные вопросы решать!

— Басаева с Хоттабом на вас нет, — грустно сказал кавказец и снова набулькал в стакан минеральной воды.

— Трубы? — сочувственно спросил молодой правозащитник Ваня.

Кавказец кивнул.

— Хорошо вчера посидели? — с завистью поинтересовался Иван. — С шашлычком?

Кавказец снова кивнул, не отрываясь от стакана.

— Нет, надо думать продуктивно, — нервно сказала Завиткова. — Есть же проверенные объекты для защиты! Давайте защитим чувства верующих? За то нам и Президент спасибо скажет...

— Он уже попробовал защитить, — мрачно сказал Митрохерин. — До сих пор от процесса над «Пусси Раит» отмыться не можем. И ведь что интересно, попробовали бы они в мечети сплясать! Ахмед, что бы с ними было?

— Мы бы им пусси раиты зашили! — подтвердил кавказец. — Ржавой иглой и суровыми нитками, мамой клянусь!

— Нет в тебе толерантности, — нервно сказала Завиткова. — Разве так можно?

— Можно! — Ахмед сказал это так убежденно, что никто не высказался против его слов.

— А если нам девочек поддержать? — задумалась правозащитница.

— Не буду я их поддерживать, — сказал Ваня Бонне. — Как вспомню, каким образом они охлажденную курицу из универсама вынесли, так и сочувствие к ним всякое пропадает.

— Да ладно вам, — сказал старый правозащитник. — Девочки есть хотели! А с голодухи и не на то пойдешь. Помню, у нас однажды в Оймяконском лагере зеки начальника отряда съели! Жирный, курва, был, при маленьком росте под двести килограммов весил. И что? За два дня сметелили!

— Ах, оставьте ваши воспоминания! — крикнула Завиткова.

— И на что похоже? — с юношеским интересом спросил Иван Бонне.

— На курятину, — вздохнул старик и мечтательно уставился куда-то внутрь себя.

— Попам сейчас хорошо, — сказал кто-то из молчаливо присутствующих. — Церкви строятся, монастыри растут, реституцию начали. А льготы им какие выделили? Вот вы, Станислав, — обратился он к Митрохерину. — Вы же в Думе сидели. Ну, зачем им такие таможенные льготы при ввозе алкоголя и табака?

— Жить все хотят, — сказал Митрохерин. — Между прочим, депутат тоже человек! Да в первую очередь. Ведь сказано кем-то из наших: даже самый глупый депутат умнее среднего жителя России. Умнее! А жить все хотят, и не просто жить, а в достатке.

Правозащитники уныло помолчали, с отвращением разглядывая друг друга.

После коротких словесных перепалок были отвернуты предложения, касающиеся защиты прав курильщиков, алкоголиков и наркоманов.

— Так что же, — растерянно спросил молодой правозащитник Иван, — нам уже и защищать некого? А народ?

— Быдло в защите не нуждается, — взвизгнула Завиткова.

— Смотря какой народ, — пробурчал кавказец.

— Ваня, — мягко сказал старый правозащитник, и общественная медалька на его груди звякнула печально. — Перед нами не стоит вопрос, кого защищать. И от кого защищать, тоже понятно. Вопрос стоит — за что защищать, понимаешь, мой маленький! Грант в Комитет солдатских матерей уплывает! Думайте, господа, думайте!

Он неторопливо выбил трубку в пепельницу на столе, обвел товарищей взглядом и сказал:

— А пока давайте отправим приветственное письмо в Дворянское собрание..

Все-таки новый класс нарождается.

Царицын, 10—13 апреля 2013 года.

На Альфе Центавра тюрьмы вполне сносные. Правда, к сидельцам пришлось долго привыкать — уж больно их вид непривычен человеческому глазу. Охраняет всех техника, поэтому договориться с кем-то невозможно. Просто нет никого. В восемь подъем, в столовой у каждого свой стол, кормят пищей, к которой ты привык. У некоторых столы закрытые, даже не видно, чем они там питаются — ухают, чавкают, время от времени кто-то повизгивает, и не поймешь — то ли от ужаса, то ли от восторга.

В общем, как в песне: «Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома...»

Суд у меня через полгода, времени свободного полно, вот и пишу, рассказываю, как вляпался в эту историю. Все началось с астероида, который на Землю упасть должен был. Заработал я на нем полмиллиарда и смылся от друзей-товарищей в солнечную Австралию. Попытался заняться бизнесом, кенгурятину в Россию продавал, но прогорел. Хорошо ума хватило только часть денег в бизнес вложить. Потом попытался по специальности работать, я по профессии юрист-международник. Тоже ничего хорошего не вышло. Во-первых, мне свой диплом светить нельзя, там ведь настоящая фамилия указана. А во-вторых, ну кто пойдет к юристу без диплома? Помыкался я на своей вилле с бассейном, потом меня осенило — а пойду я работать риэлтором. Наука нехитрая — домик или участок земли купи подешевле, а покупателю втюхай его подороже. А чаще и покупать ничего не надо, посредническим процентом от сделки губы помажешь. Не сразу конечно, но пошло дело, пошло!

Офис у меня на Акуна-стрит появился. Считай, самый центр Канберры.

Между Black Mountain и Ainslie Mountain, это у них так горы местные называются. Хотя какие там горы, так, холмики.

Места престижные, австралийскими долларами сорить приходилось, но ведь у нас в России встречают по одежке, это потом к уму приглядываться начинают. А если здесь, в Канберре, каждый пятый из русских эмигрантов, вы думаете, все иначе? Паркер с золотым пером — он и в Австралии Паркер.

Ну, значит, риэлтерствую я понемногу, вечерами в местном свете тусуюсь, авторитет зарабатываю. На страницы местных газет не рвусь, мало ли где их читают. Я вообще интернет не люблю, зона сплошного предательства. Один раз местный журналист меня сфотографировать для газеты решил. Так вот, штраф я выплатил полностью и разбитую фотокамеру журналюге оплатил. Газетчики меня прозвали злым Беном, но это мне даже льстило — зато никто с объективом лишний раз не сунется.

На второй год этот гад ко мне в офис и заявился. Нет, не журналист, тот от меня, как от тигровой кошки, шарахаться стал. Увидит, на другую сторону улицы перебегает.

Этот выглядел вполне прилично — костюмчик от Гардени, запонки с виду золотые, волос ровный пробор, очки в тонкой оправе, а глаза за ними такие внимательные, как у препаратора, который разрезанную лягушку изучает. И губы — тонкие, кривящиеся постоянно в усмешке, точно он анекдот в прошлом году услышал и до сих пор забыть не может.

— Здравствуйте, мистер Питофф, — говорит он и подает мне визитную карточку. А на карточке значится «М-р Гугенхольц, риэлтор».

— Здравствуйте, коллега, — сказал я тогда самым приветливым тоном. — Каким ветром? Желаете прикупить себе что-нибудь в Австралии? Домик, квартиру, участок земли?

— Ну, — сказал Гугенхольц, — квартира мне ни к чему, насчет земельного участка можно будет подумать, но в другой раз, когда необходимые условия сложатся. У меня к вам другое предложение. Я знаю, что вы, мистер Питофф, юрист, а главное — определенные познания в астрономии имеете!

Я сразу подобрался. Откуда ветер дует? Ледяной вихрь у затылка заплясал. Нашли меня, значит. Добрался до меня Сынок.

— Вы от Казимирыча? — в упор поинтересовался я.

— Успокойтесь, — он поднял обе руки, блеснув запонками. — Я в ваши разборки не лезу. Разбирайтесь сами. Мне вы нужны.

— Слушаю, — сквозь зубы выдавил я.

Не зря он мне сразу не понравился!

— Как я понял, вы не обременены таким понятием, как совесть, — доверительно сказал Гугенхольц. — Знаете, я тоже. И меня все это вполне устраивает. Операцию вы провернули прекрасную, спору нет. А то, что кто-то где-то остался вне игры, мне до этого, как до Бетельгейзе!