Вы заметили — рассказы сейчас не пишут.

По вполне официальным данным, сейчас в России ежедневно издаются две с половиной книги, которые можно отнести к НФ (научной фантастике), ОНФ (околонаучной фантастике), НИФ (ненаучной фантастике) и АНФ (антинаучной). Но попробуйте найти среди них сборник рассказов...

Впрочем, если и найдёте — никакой зависти не испытаю. Ибо недавно нашёл сам — сборник «Русская фантастика — 2016». Прочитав, вспомнил стишок из «Очерков бурсы» Помяловского:

Причин отсутствия в современной русской литературе этого жанра много. Есть, однако, главная (она же основная). Её когда-то определил Е. Лукин — и это самая ёмкая формулировка: «Рассказ заканчивается там, где заканчивается мысль».

Вот... мыслей нынче не хватает. Оригинальных, хоть чем-то отличающихся от тех, что витают в воздухе. Или, как нынче модно говорить, — в ноосфере.

Если отсутствие оригинальной мысли в романе можно замаскировать вывертами фабулы и сюжета, стилем, характерами героев — в рассказе это невозможно.

А ещё заметьте, что не пишут сейчас не только фантастических рассказов. Реалистических — тоже.

То есть вообще никаких.

Возникает даже подозрение, что мыслей в этой самой ноосфере хоть и большое, но всё же ограниченное количество, и все они уже использованы. На рассказы не хватает.

Я почти укрепился в этой — согласитесь, оригинальной! — мысли и даже было решил, что она — последняя такая. Но, к счастью, меня попросили написать предисловие к этому сборнику.

И мой мир, перевернувшись, снова стал на своё место.

Есть мысли, есть. Всё-таки это зависит от писателя.

...Синякин известен как романист. Если проследить за его творчеством в этом жанре — главным образом за его твёрдой НФ — обнаруживается, что переворот 91 -го года писатель... не заметил. Не было его. А наступил мир Полдня, неизбежно — с проблемами, задачами, трагедиями даже. Но в этом мире сияет ослепительное Солнце, и не только на небосклоне, но и в душах героев.

Пусть это Солнце и не без пятен.

Только вот беда — переворот-то... был. И это трагическое (хотя, вероятно, и неизбежное) событие не могло не отразиться на творчестве Сергея. Главным образом — в рассказах, и это понятно. Поскольку именно тут, как было сказано выше, нужны оригинальные мысли.

А оригинальная мысль требует оригинального воплощения. Когда-то Г. Гачев доказал, что в форме есть изрядная доля содержания.

Прямо скажем — далеко не всегда. Даже... довольно редко.

Но рассказы Синякина вполне этому критерию соответствуют.

И независимо от жанра и темы. В конце концов, здесь присутствуют и вполне себе развлекательные истории — о вампирах, например.

Другое дело, что всё остальное — ах, совсем-совсем не фантастика.

Вполне можно представить себе, как на нашем телевидении вешают Зою в прямом эфире. Уж если по телевидению показывали, как «экстрасенсы» в Доме-музее Ленина волком выли...

Все такие ситуации даже не до абсурда доведены, а чуть-чуть продлены в будущее. И не говорите, что такое невозможно. «Кремлёвские сказки» вообще, по-моему, написаны пером очевидца.

И разве не мог стать небезызвестный Завгар, к примеру, капитаном звездолёта («Дар случайный»)? Мог бы, — да кем угодно! — если бы его интересовало ещё что-нибудь, кроме фантастики. Вот тут он корифей и лидер, великолепный организатор! А в любом ином случае ему лень с боку на бок перевернуться...

Ну, и немножко о форме. Трагические и поэтичные «Пантахомы» вроде бы никак не коррелируют с «Обретением небес». Но вдуматься — а ведь это о необходимости в любых обстоятельствах оставаться человеком. Если ты даже и не человек («Реприза в пять гигабайт»).

Собственно, в сборнике всё об этом. В том числе и юмористические рассказы (ох, не совсем они юмористические...).

А почему все эти рассказы написаны — и для чего — это в эссе, которыми сборник заканчивается.

Но начинать с них не надо. Автор хорошо продумал композицию книги. И надо следовать за его мыслью.

В этом смысле — тоже.

Но не только.

Юрий Астров

Человек вышел ранним утром.

Где-то вдалеке ревели и квакали динозавры, по полянам сонно паслись мамонты и бизоны, в реках, едва не выскакивая на берег, играла рыба, а под ногами идущего шевелилась еще неостывшая земля.

Человек вышел на узкую тропинку и пошел по ней, провожаемый насмешливыми криками свисающих с ветвей обезьян. Следом за ним бесшумно крались огромные тигры.

Тропинка вывела на вытоптанную в траве дорогу. Человек зашагал увереннее. На обочине дороги копошились голые потные рабы, передвигая сторукими усилиями огромные каменные глыбы туда, где у пыльного горизонта неумолимо ползла вверх и пыталась заглянуть в вечность исполинская пирамида.

Путник не останавливался.

По морю, почти облизывающему своими серыми волнами дорогу, плыли драккары с бородатыми викингами, готовящими очередные набеги.

Прямо у дороги приносились жертвы богам.

Вскоре он ступил на дорогу, вымощенную булыжником. Дорога привела его к крестам, на которых висели страдающие окровавленные люди с серыми от боли лицами. Стояла жара. Над крестами жужжали собравшиеся в черное облако мухи. В оплавленной синеве неба тяжело рисовали круги терпеливые стервятники. Некоторые уже расселись у крестов, ожидая своего часа. Воздух был наполнен болью. Она стекала тяжелыми дрожащими каплями на распятую тишину.

Куда-то скакали всадники с крестами на плащах, размахивали мечами.

Земля медленно открывала свои пространства людям, что полны были любопытства и отваги.

Человек прошел дальше, ступая еще увереннее, и остановился.

Впереди вновь дымилась земля.

На обочинах собирались орды вооруженных людей, чья задача заключалась в одном — не дать жить другим. Пахло кровью и страхом.

Мелькнули готические здания, пробежали кучкой испуганные короли в золотых коронах, торжественно прозвучал и умолк орган, а спереди уже высился помост, на котором к столбу была привязана женщина в остром колпаке, и озабоченные люди подкладывали в разгорающийся костер сухие поленья. Ликующая и страшная бесилась у помоста толпа. Кто-то в черном одеянии читал нараспев непонятную молитву. Человек торопливо миновал жуткое место, но долго еще слышал позади тягучий гнусавый голос, а ветер доносил до путника сладкий приторный запах горящей человеческой плоти.

А вокруг словно тени вставали новые костры, в пламени которых мучились умирающие люди, а крики «Ведьмы! Огня! Еще огня!» неслись вдоль дороги.

Плыли каравеллы. Открывались Америки. Переселенцы избавляли земли от их коренных обитателей — земля становилась ценностью, на которую те не имели права.

Дорога вывела путника к серому полю, по которому бежали и падали люди, вздымались вверх фонтаны земли и дыма, а сквозь гарь уже доносился страшный сладковатый запах тлеющей плоти. Показались рвы, заполненные мертвыми женщинами, стариками и детьми. Вдоль дороги бежали с хриплым лаем злые псы, а улыбающиеся люди в черной униформе фотографировались у виселиц, а потом уходили к приземистым длинным баракам, над которыми дымилась труба, чадившая желтым дымом сгоревших человеческих надежд.