Травма головы давала о себе знать. Беда заключалась в том, что прапорщик ударил Отморозова полной кружкой, а это было значительно тяжелее, нежели пустой. Антон стал заговариваться, а иногда даже соглашался жить в Ростове у родителей Зиночки.

Однако все планы порушила жена Любаша, которая была обеспокоена долгим молчанием своего военнослужащего мужа и приехала в Чечню разыскать его. Напрасно медсестры пытались спрятать Антона в операционной и даже свезли его на каталке в морг. Они просто не знали Любаши!

Ей даже не пришлось давать взятку врачам: Антон путал дни с ночами, не знал, какой месяц идет, и панически боялся женщин в белых халатах. Ему поставили диагноз «контузия на поле боя» и комиссовали.

Антон возвращался домой, провожаемый печальной толпой связисток и медсестер, Слез было достаточно. А медсестра Зиночка вообще выла как по покойнику, но при том ухитрилась сунуть в карман кителя любимого больного записку с домашним адресом и телефоном родителей.

После долгою отсутствия Антон вернулся домой и увидел двух прелестных малышей: девочку Аню, одною года, и мальчика Ваню — трех лет.

Когда он в форме и при всех значках прошел по улице деревни, то вслед ему смотрели все, кто сидел на скамеечках. Появление Антона в таком виде на танцах в поселковом Доме культуры произвело настоящий фурор.

— Джигит! — хором сказали доярки из акционерного общества «Российские пенки».

Вскоре Антон Отморозов был принят на работу в это акционерное общество ответственным снимателем сливок.

Со дня своего назначения Отморозов стал реже ночевать дома. Любящая Любаша билась за мужа изо всех сил: она бросала в него тарелками, обещала свести под корень все его мужское хозяйство, запирала дома, пыталась споить и даже прибегла к испытанному народному приему — избила мужа ухватом, сломав ему три ребра. Бесполезно!

Через год Отморозов отправился в областной центр, чтобы встать на учет в обществе военных инвалидов. Прогулявшись по городу. Отморозов решил выпить кружечку пива и встал в очередь у киоска. В очереди Антон поссорился (судьба!) с прапорщиком из местного артиллерийского училища и тот ударил его (ирония судьбы!) полной кружкой в высокий покатый лоб.

Очнулся Отморозов в больнице. Быстро выяснилось, что он ничего не помнит. Совсем ничего. Документов у него не было, он их оставил в обществе военных инвалидов. Вместо них в его кармане была найдена записка медсестры Зиночки с телефоном, по которому врачи и позвонили.

Зиночка, которая к этому времени демобилизовалась в связи с рождением двойни, сразу сообразила, что судьба дает ей еще один шанс на семейное счастье.

— Муж! — подтвердила она. — А кто же еще?

Бросив все, она приехала за Антоном и увезла его в Ростов, где Антон заново познакомился с семьей: двумя пацанами-близнецами, трех лет, и дочкой Лизочкой, одного года.

Он устроился работать на «Россельхозметалл», и они с Зиночкой зажили простой российской семьей, бедной на любовь, но еще меньше — на уважение друг к другу.

Заводские девчата, завидев Отморозова, единогласно решили:

— Джигит!

Разумеется, это почетное звание пришлось ежедневно подтверждать, что привело к скандалам с Зиночкой и общему ухудшению обстановки в семье. Впрочем, разногласия зрели не только в семье. Заводские ребята, недовольные популярностью Отморозова, раздраженно косились на него. И все бы кончилось очень плохо, но тут Антон прогулялся по улице Большой и решил попить холодного пива в киоске. Это случилось на третий год совместной жизни с Зиночкой.

Ну, почему почти в любом городе имеются артиллерийские подразделения?

Стоит ли говорить, что в очереди оказался прапорщик второго дивизиона триста восемьдесят шестого артиллерийского полка, а его спор с Антоном о качестве пива закончился гулким ударом полной кружки о круглое темя одного из спорщиков. Могу смело биться об заклад, что читатель уже сообразил, о чью голову кружка была разбита.

Очнулся Отморозов в госпитале.

Конечно же, он ничего не помнил. Почти ничего. Каким-то чудом в его голове сохранилось: «Любаша... деревня Терновка Воронежской области...»

Приехавшая вскоре Любаша подтвердила, что это и в самом деле ее загадочно исчезнувший три года назад муж. Она увезла его в родную деревню, где Антону пришлось заново знакомиться со своей семьей: мальчиком Ваней, семи лет, дочкой Аней, четырех лет, и двумя близнецами Алешей и Веничкой, которым не исполнилось еще и шести месяцев.

Должность ответственного снимателя сливок к тому времени, конечно же, оказалась занятой, поэтому Отморозов устроился работать в комбинат бытового обслуживания, женщины которого, внимательно оглядев нового работника со всех сторон, единодушно решили:

— Джигит!

Надо честно сказать — или женский контингент комбината оказался не слишком зажигательным, или годы брали свое, но на новом рабочем месте Отморозов не особо рвался подтвердить данное ему звание. Он даже полюбил групповой секс, где возможность остаться в стороне от активных действий казалась значительно выше, чем при индивидуальных встречах.

И жизнь постепенно наладилась бы, ведь к тому времени Отморозов начал находить в своей Любаше качества, которых не замечал раньше. Все погубила его непреходящая любовь к пиву. Выехав на курсы повышения квалификации в Воронеж, Антон решил попить холодного пивка и встал в очередь в пивном баре. Конечно же, конечно, в очереди оказался фатальный артиллерист, правда, уже в звании старшего прапорщика, и их спор завершился гулким ударом кружки пива в покатый лоб Отморозова.

Очнулся он в областной больнице. Никаких документов у него не было, поэтому врачи не могли вызвать родных.

Одинокая врачиха Валентина Андреевна Корнелюбова на очередном обходе бесцеремонно откинула одеяло, внимательно оглядела больного и подняла затянутый томной поволокой взгляд:

— Джигит? — задумчиво щурясь, спросила она.

Конечно же это требовалось доказать.

Царицын, 13 декабря 2006 года.

Коридор был пуст.

Виктор Степанович оставил за собой гулкое эхо коридорных шагов и вошел в зал. В комнате переговоров сидели две пары и беседовали о чем-то своем. Саблин уже был на месте. Пугачев сел напротив Саблина, поднял трубку телефона.

— Здравствуй, Витя, — сказал Саблин.

— Здравствуй, здравствуй, — усмехнулся Пугачев.

— Ты что, решил отпустить бороду? — удивился Саблин.

Пугачев машинально потрогал подбородок, наткнулся на жесткую щетину.

— Работал, — объяснил он. — Просто забыл побриться.

— Что-нибудь получается? — сразу же заинтересовался Саблин.

— Я же тебе послал материалы, — сказал Пугачев. — Еще позавчера. Ты что, не получил?

— Я не смотрел почту, — чуть виновато сказал Саблин. — Меня неделю не было дома. Что ты отправил?

— Материалы по исследованию ядра Марса, — сказал Виктор Степанович. — Кажется, я нащупал любопытную закономерность. Посмотри обязательно. И не стесняйся, бомби вопросами, особенно если тебе не будут ясны монохромности. Я использовал метод Лангера, получилась интересная картина.

Он помолчал, с любопытством вглядываясь в лицо посетителя. Саблин загорел, явно эти дни он провел не в городских кабинетах, а где-то на природе. Где-то на природе... Да!

— Мог бы и не приезжать, — уже с некоторой неприязненностью сказал Пугачев. — Отсутствовал он... Ездил на Дон?

— Да, — смущенно сказал Саблин. — Собралась неплохая компания, махнули на наше старое место. Помнишь станицу Кременскую? Отмель помнишь? Там и рыбачили.

— Клюет?

— Отлично, — оживился Саблин. — Я поднял судака на три килограмма. Не веришь? Могу тебе фотографию переслать. А Николсен поймал трех щук.

— Повезло старику, — проворчал Виктор Степанович. — О результатах я не спрашиваю Опять пустой вариант. Демичев из комздрава уже проинформировал нас об этом.