— А ну, еще раз с этого же места! Nocheinmal!! И следи за языком, мальчик! Следи за языком, дорогой! Помни, Перфилий, — язык основа любой цивилизации! Donnerwetter! Как я люблю великий и могучий русский язык! Ну, Проша, языком учись владеть! Познай все тонкости владения родным языком! Да! О русский язык! Боже! Еще раз! С этого... С этого места!

Отогнав непрошеные и сладкие воспоминания, Изахметьев с тревогой взглянул на кабинет начальника, откуда слышалось перелистывание страниц и неопределенное мычание, свидетельствующее о том, что начальник ГПУ не просто протирает штаны на своем стуле, а занят важным делом повышения своего идейно-политического уровня.

Это не могло не тревожить.

Ожидание затягивалось, поэтому приход сержантов Изахметьев воспринял с некоторой радостью. Сержанты сразу же наполнили коридор ГПУ шумом жизни.

— А-а, Семеныч! — фамильярно сказал Неберущий. — А мы его все-таки взяли! Мамой клянусь! Раз — и в дамки!

— Вы что, последних указаний не слышали? — скривился Изахметьев, словно доводила его невыносимая зубная боль. — Сказано было: обеспечить доступ во все присутственные места. Не вредить. Не донимать. Дать полную волю.

— Дак начальник сам говорил... — начал было Неберущий.

Изахметьев не успел ему ответить — дверь в кабинет начальника с шумом распахнулась, и на пороге предстал начальник, который в этот момент походил на Моисея, только что получившего от Иеговы заветные скрижали.

— Я понял, — сказал Кацнельбаум. — Сейчас я вам вес растолкую, мужики!

— Поздно, — грустно сказал Изахметьев и кивнул Неберущему. — Докладай, ясный сокол!

Рассказ Неберущего был бессвязен и обрывист и полон ненужных деталей.

— Ну, как сказали вы, товарищ старший лейтенант, что фамилия у меня неподходящая, так скулы мои свело от обиды. Значит, подполье брать эсеровское у меня фамилия подходящая была, Сеньку Громилу кто брал? Товарищ Неберущий вот с ним, — сержант ткнул лапой в товарища. — И ничего, фамилия в полном порядке была. Вот я и завелся, товарищ старший лейтенант. А то ведь какие времена пошли? Кругом враги, а тут я подозрительного гада упустил. Опомниться не успеешь, тебе все припомнят. И как у Махно служил, и что за Днестром три года мученически ошивался по лагерям сигуранцы! Так ведь и до политических обвинений недалеко. А тут...

Я понимаю — призрак. Просто так его не возьмешь, не укусишь, не тот фрукт. А стало быть, и подход нужен особенный. Вы, товарищи командиры, извиняйте, но мы со Злобичем как рассуждали? Победителя не судят!

Обратились мы к отцу Михаилу. Вы его помните, товарищ старший лейтенант, на улице соседней вашей живет. Все равно бездельничает, как церковь его закрыли. Я не скажу, что он сразу помочь нам согласился. Покочевряжился, конечно, малость. Но когда я его спросил, куда его лучше службу нести отправить — в республику Коми или на Соловцы, он сразу в нужном направлении думать стал. Отец Михаил много чего про них знает. Нельзя разговаривать с привидением. А так мы и не разговаривали! Спиной к ним нельзя поворачиваться. Но это дело известное, кто же к контре спиной поворачивается? Но кое-что отец Михаил и дельное подсказал. Лучшей защитой от призрака является нательный крест. И еще хорошо верхнюю одежду наизнанку вывернуть и головной убор задом наперед одеть. Ох, мы и помучились, товарищ старший лейтенант пока кожаные пальто наизнанку вывернули! Кожа грубая, не гнется, дыбом стоит... Фуражки звездочками назад надели...

Отец Михаил и говорит, что если хочешь призрака прогнать, надо молитву прочесть, хотя бы «Отче наш», и хлобыстнуть его с правой руки. Ну. за хлобыстнуть дело не станет, а вот молитву мы полночи учили.

И надо же — в этот раз он прямо в церкви и объявился. Расхаживает, цепями гремит. Мне на его цепи — тьфу и растереть! А отец Михаил сомлел. Дрожит весь и шепчет: «Знакомая фигура, хоть и одет по-другому». А призрак расхаживает, церковь разглядывает, руки за спину заложил. А чего смотреть, там колхозники картофелехранилище устроили, запах пьяный стоит! Отец Михаил пал на колени, молитву читает, да и я ему подмогнуть решил. А Злобич, тот молодец! Да! — Неберущий покрутил головой.

— Что молодец, то молодец! Призрак только и успел сказать, мол, религия — опиум для народа...

— Тут я его и хлобыстнул! — вступил Злобич.

— А призрак? — жадно и быстро спросил начальник ГПУ.

— Удивился, — хмыкнул Злобич. — Очень, говорит, даже странно, что вы со мной так обращаетесь. Я, говорит, указал вам путь, а вы меня за это в ухо? И исчез, даже цепей не оставил!

— Борцы с потусторонним, — горько сказал начальник. — Идите в мой кабинет, я тебе, Злобич, покажу, кого ты по уху звезданул!

Подождав, пока подчиненные рассядутся у стола, Кацнельбаум взял в руки подарок Розалии Птицы и тожественно зачитал: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские».

— Не может быть! — растерянно пробормотал Злобич. — Значит, я...

— Погоди, — Кацнельбаум перелистал брошюру. — Тут и про цепи есть! — он нашел место и с выражением зачитал: — Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир.

Он захлопнул брошюру и с зоркой хищностью оглядел присутствующих.

— Вот так-то, товарищи! Его там гоняли по всей Европе, вот он к нам и забрел. Здесь-то ему чего бояться? Только зря он так думал, нашлись, - начальник обличительно ткнул рукой в понурившихся сержантов, — нашлись и на него охотники!

Вы хоть понимаете, что натворили?

— На вышку тянет, — пробормотал Злобич. — Если Москва пронюхает, гроша ломаного за наши шкурки не дам!

Неберущий вздохнул.

— Кто же знал, — он поднял на начальника страдальческий взгляд. — Выходит, мы его самого... ну, этого, так?

— Выходит, — передразнил начальник, встал, заправил гимнастерку за тугой ремень. — Значит, так! О призраке забыть. Не было его никогда, а если и был, никто ему пакостей не учинял. Попа срочно на Соловки! Ясно?

— Жалко Мишку! — вздохнул Злобич.

— А себя не жалко? Своя рубаха она завсегда ближе к телу. Оформите так, чтобы срок небольшой получил. Скажем, никакого призрака не было, а поп хулиганил, религиозную заразу в массы нес. Не мне вас учить, сами все знаете! Будем считать, что погулял этот самый призрак у нас и куда-то в другие места отправился. Как говорится, в поисках лучшей доли. Россия велика, на ее просторах не одному призраку хватит места.

— А что делать с товарищем Птицей? — поинтересовался Перфилий Семенович, развратно выпятив губы. — Может, мне ее на себя взять?

— А вот этого не надо, — осадил его начальник. — Товарищ Птица занята воспитанием нового поколения. Не препятствовать. Пусть воспитывает, раз уж так этим делом занята. В конце концов, перед нами открыт путь, по которому идти и идти. Придет время, и молодое поколение на что-то сгодится.

Царицын, 15—25 марта 2013 года.

Дежурный по ювенальной полиции Елисеев лениво среагировал на очередной звонок.

— Слушаю вас, — бодрым голосом отрапортовал он. — Не слышу вас! Не частите, гражданочка, не убивают же вас! Что случилось? Внятно доложите! Не частите, не футбольный матч комментируете!

— Спасите нас, — сказала старушка на другом конце провода и заплакала.