— Оставьте его, — сказал директор. — Не видите, это русский. Он плачет.

Уже к вечеру на бизнес-флайтере Кан Шэн добрался до Гонконга.

Руководство корпорации осталось довольно материалами, сразу же приняли решение, в каких газетах появятся первые статьи Кана на следующее утро, и тесты немедленно ушли в набор, уже независящие от журналиста, но делающие ему имя.

Домой он попал поздно. Квартира его встретила теплом и давно забытыми запахами.

Кан вошел, выложил свертки с продуктами на стол, переоделся в домашнюю одежду, дал задания по дому компьютеру и принялся решать, звонить ему Мин-чжу или не звонить.

О том, что он прилетел, Мин-чжу уже наверняка знала. Об этом даже сообщили во всемирных новостях. На другие языки имя девушки можно было перевести как чистая жемчужина, и это было истинно так — никогда еще Кан не встречался с красивой девушкой, у которой не было недостатков — одни достоинства. Ну, почти одни достоинства.

Пока он раздумывал, Мин-чжу позвонила сама.

— Ты уже дома, — вместо приветствия сказала она. — Бессовестный, почему ты мне ничего не сказал? Молчи! Я сейчас приеду к тебе, и ты мне все расскажешь.

Положив трубку, Кан Шэн почувствовал, что он улыбается.

Спохватившись, он отправился на кухню. Слава небесам, он купил все необходимое, чтобы приготовить праздничный ужин— мясо, креветки, яйца, рис, различные травы, а специй у него дома всегда было достаточно. Вино надо поставить в холодильник, а конфеты и сладости наоборот должны быть комнатной температуры...

Пожалуй, легче всего приготовить острую кислую свинину, которая так нравится Мин-чжу, креветки, обжаренные с тамариндом, яйца в семи специях...

Под руку ему попался сверчок, и котором лежало что-то твердое. Странно, плиточный шоколад он, кажется, не покупал. Ба! Да это подарок, который ему вручил перед отлетом Ян У! За делами все некогда было взглянуть на сувенир. Посмотрим, посмотрим...

Кап развернул сверток,

В руках у него оказался странный металлический пятигранник с непонятым гербом и надписью из четырех букв, три из которых были одинаковыми. Господи! Вот что подарок! Кан держал в руках вымпел, который в середине прошлого века русские отправили на Луну. Тогда они еще думали, что их государство СССР будет существовать вечно! Ай да Ян У! Красивый подарок он сделал, что и говорить. Кана охватило непонятное волнение, словно он держал в руках что-то древнее и неповторимое. Впрочем, так ведь оно и было.

Он прошел в зал и осторожно поставил вымпел на полочку со своими журналистскими призами. Звонок по телефону привел его в чувство.

— Кан, вы уже дома? — поинтересовался заместитель корпорации. — Это очень хорошо, что вы дома. Включите телевизор, не пропустите новостей. Вы слышите меня?

— Да, уважаемый Чен, — Кан на ощупь нашел пульт и включил телевизор.

Прежде, чем он увидел изображение, Кан услышал ликующий голос диктора:

— ...выведен на орбиту корабль «Счастливый дракон», совершающий полет к Венере. Пилотирует корабль летчик-испытатель первого класса Лю Юн-цзюнь. Как свидетельствуют телеметрические данные и доклады астронавта, скорость и направление полета выдерживаются с предельной точностью. Астронавт Лю Юн-цзюнь успешно перенес перегрузки при выходе на орбиту и во время удаления к Венере. В настоящее время корабль «Счастливый дракон» находится в трехстах тысячах километров от Земли и продолжает свой полет...

Кан Шэн почувствовал, как восторженно холодеют его щеки.

Первый полет к другой планете! Конечно, Лю Юн-цзюнь не будет садиться на Венеру. Это даже хуже, чем сесть на раскаленную плиту или оказаться в воке, в котором кипит масло. Он просто совершит облет Венеры и вернется обратно. И все-таки это очень здорово, что Лю Юн-цзюнь полетел к Венере, это просто замечательно, что он туда полетел!

Приподнятое настроение еще очень долго не оставляло Кана. Он с жадностью просмотрел передачу, посвященную жизни пилота ракетоплана, его предстартовое интервью. Оказывается, взлетал он с Земли на простом «оборотне», это потом уже орбитальник стыковался с планетолетом, который монтировался на орбите около двух лет из специально выводимых на орбиту секций. Вроде того, как собирались первые орбитальные станции русскими и европейцами. Конечно, до строящегося на Луне «Красного Дракона» этой почти самоделке было далеко. Но результат все равно впечатлял.

В прихожей раздался звонок, и Кан радостно бросился открывать дверь пришедшей Мин-чжу.

В зале взгляд его упал на поблескивающий пятигранник с выпуклым гербом и полукругом, расположенными под ним буквами.

Кажется, теперь Кан Шэн хорошо понимал, почему плакал русский турист в зале музея.

А может, ему просто казалось, что он понял этого русского, оплакивавшего канувшее в небытие космическое могущество своей некогда существовавшей державы.

Царицын, 28 ноября — 1 декабря 2006 года.

Отправляясь в Чечню, Антон Отморозов предполагал, что там может случиться одно из двух — или он кого-то убьет, или убьют его. Особой разницы он не видел, так как к тому времени уже три года был женат на любимой девушке Любаше и о семейной жизни знал все или почти все.

«Мой джигит!» — гордо называла его Любаша.

И было за что!

— Доброволец? По контракту? — спросил вновь прибывшего воина командир роты и тут же уточнил: — Женат, наверное?

Получив утвердительный ответ, он вздохнул и пожал руку Отморозова.

— Крепись, боец! Здесь будет не легче!

— Посмотрим, посмотрим, — бодро сказал Отморозов, который в первый год семейной жизни попал на полгода в больницу с переломом руки и сотрясением головного мозга. Кто же знал, что жена так нервно отреагирует на попытку привести в дом случайную знакомую Елену, с которой Антон познакомился на танцах?

— Джигит! — отметили связистки базы Ханкала, когда Антон проходил мимо.

Звание джигита пришлось оправдывать в первую же ночь. Нельзя сказать, что это была неприятная обязанность. Правда, вскоре гордое звание пришлось оправдывать и днем, а еще через некоторое время — круглосуточно.

Антон Отморозов просился у командира в опасный поиск в горах, на самый худой случай зачищать родное село Басаева — Ведено, но командир взвода только хитро улыбался и грозил ему пальцем.

— Тебе хочется подвиг совершить, за Родину погибнуть, — хмуро сказал он. — А что я связисткам скажу?

В отчаянии Антон Отморозов ночью тайком отправился в горы, где захватил двух душманов. Вернее, он пытался сдаться им в плен, надеясь, что в горах примет ислам и найдет успокоение в мужском обществе. Но ему попались не те духи. Ему попались люди со сломленной судьбой и волей, которым надоело скитаться по горам и хотелось нормальной человеческой жизни и общения с противоположным полом. Они скрутили Отморозова и вернули его на военную базу, где и сами сдались в плен.

О подвиге Отморозова рассказали по телевизору, ему стали писать женщины отовсюду. Узнав об этом, жена Любаша прислала письмо, в котором хмуро и деловито пообещала:

— Приеду — ноги выдерну. Блюди себя.

С отчаяния Отморозов пошел на площадь Минутка, где торговали пивом. Там он поругался с прапорщиком из артиллерийской бригады и получил от него кружкой по голове. В радостном беспамятстве Отморозов упал на обожженную войной землю.

Пришел он в себя в госпитале, в окружении медсестер в тесных белых халатах, которые поднесли ему спирт в мензурке и подвергли бесцеремонному медицинскому осмотру.

— Джигит! — хором заключили медсестры.

Больше всех старалась медсестра Зина, которая буквально не отходила от кровати раненого. Круглосуточные дежурства у постели Антона пошли Зине на пользу: она начала как-то однобоко полнеть и все чаще заговаривала о возвращении в родной дом, намекая, что ей хотелось бы вернуться туда с боевым трофеем в виде живого мужа.