— Да ты внятно объясни, без Бога, — майор присел перед служкой на корточки. — Что здесь произошло? С чего сыр-бор начался?

— Армагеддон, — тихо сказал священник. — Понимаете? Армагеддон!

Лицо его озарилось слабой улыбкой:

— Мы победили!

— Товарищ майор! — от машины бежал озабоченный водитель. — Северо-Запад передает: над Москвой люди на лошадях! Просят посмотреть в небо.

— Бред! — сказал подполковник Шугаев. — Ты что-нибудь понимаешь, Сергей Тимофеевич?

А тут и не надо было что-то понимать. Да и задумываться особенно не стоило. Не зря ведь говорят, что понедельник — день тяжелый. Не люди на лошадях встали над Москвой.

Четыре всадника поднялись над столицей.

Конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан ему был венец; и вышел он как победоносный и чтобы победить.

И другой конь рыжий, и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему был большой меч.

И конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей.

И конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему была власть над четвертою частью земли.

Незачем было смотреть в небо. Да и не стоило. И грустить было не о чем: конец света наступал, поэтому мысли о возможном увольнении были глупы и не нужны, а о пенсии не стоило даже и мечтать.

Царицын, 20 мая — 21 августа 2007 года.

По профессии я — юрист.

Правильнее будет сказать — был им до прошлого понедельника. В понедельник меня вызвал директор фирмы, посидел, горестно и жалостливо глядя на меня, полистал какие-то бумаги, что лежали перед ним, и сказал:

— Три последних иска вы проиграли, Игорь Михайлович. Я правильно излагаю?

— Были тому причины, — вяло возразил я.

Что и говорить, наверху уже приняли решение, и менять это решение никто не собирался.

Ежу понятно, на кой черт им держать юриста, который не может защищать интересы предприятия? Положа руку на сердце, я бы такого не пожалел. Поэтому я совершенно не удивился, когда директор сказал:

— Я вызвал, чтобы сообщить вам, Игорь Михайлович, пренеприятнейшее известие...

— Что фирма в моих услугах больше не нуждается, — развел руками я. — Угадал?

— Вы читаете мои мысли, — ухмыльнулся директор. — Разумеется, все, что вам причитается по условиям контракта, вы получите. И даже маленькую премию, которую вы, конечно, не заслужили. Ее вы тоже получите.

К юристам и компьютерщикам надо относиться с той же осторожностью, как к главному бухгалтеру. Нельзя их обижать. Особенно при увольнении. А в увольнении я был сам виноват, хотя объективные обстоятельства все же имелись. Но спорить с работодателем себе дороже, особенно когда он все для себя уже решил.

Из офиса я уже вышел безработным.

Можно было спокойно попить пивка в баре на Лермонтова. Впрочем, я и в рабочее время себе в этом не отказывал. Уютно было в баре, народ не мельтешил, в бар случайные люди не забредали, администрация к ним относилась строю. Бармен при виде меня прямо расцвел.

— О-о, Михалыч! Горло решили промочить?

— Праздник у меня сегодня, — сказал я, протягивая руку за кружкой с пенящимся золотым напитком.

— День рождения? — сообразил бармен.

— Бери выше, — сказал я и, поскольку на лице бармена проступило недоумение, пояснил: — Сегодня я избавился от оков, именуемых капиталистическим трудом.

— Свое дело завели? — по-своему понял меня бармен.

— Возможно, что я поступлю именно так, — согласился я. — Для себя я пока еще не решил.

Сев за столик, я вздохнул. Открой я даже свое собственное дело, всю жизнь мне пришлось бы ишачить на других. Такова уж судьба юриста. Танцует девочку тот, кто платит за столик. А финансовое благополучие юриста напрямую зависит от проблем, которые возникают у людей. Личную независимость юристу может гарантировать только выигрыш в казино или приличное наследство, оставленное заботливым родственником, поменявшим земную прописку на небесную.

Пиво закончилось, новую кружку я заказывать не стал, а вышел на улицу.

Свободного времени было завались, даже не знал, куда я его тратить стану.

Посидел в скверике, глядя, как наглые воробьи воруют хлебные крошки прямо со столиков летнего кафе. Это они считали, что воруют, на самом деле просто таскали бесхозное. Возбуди против них кто-нибудь дело, я бы развалил его в суде, даже особо не напрягаясь. К моему сожалению, никто против воробьев дело не возбуждал.

Делать мне особо было нечего, день стоял солнечный, вот я и решил заглянуть в гости к Казимирычу.

Казимирыч — это мой одноклассник, можно сказать друг детства. Вместе на пустыре мячик пинали. А потом после школы черт меня понес в юристы, а Казимирыч учился очень хорошо, в астрономический кружок ходил, поэтому после школы он подался учиться на астронома и, к слову сказать, выучился. У него, как у сторожа, была ночная работа, он по ночам в телескоп звезды разглядывал, а потом описывал свои наблюдения в научных работах. По мне, так все эти науки скучны, как диалектический материализм или нормы гражданского права. Но тут уж ничего не поделаешь — вначале мы выбираем работу, а потом она определяет всю нашу жизнь. Правда, зарабатывал он, как это точнее сказать... короче, на хлеб хватало, масло было по праздникам, а икра — только в том случае, если на банкет пригласили или кто-то более зажиточный и удачливый в гости зашел. Я к таковым пока не относился.

И тут надо сказать, что если бы Казимирыча не было дома, жизнь моя пошла бы по совершенно иному руслу. Но Казимирыч был дома. И он совсем не удивился моему визиту, словно мы накануне о встрече договаривались.

— А-а, — сказал он. — Заходи, Игорек, заходи. Как жизнь? Все людей сажаешь?

Если некоторым людям что-то втемяшится в голову, то потом эту темяшку ничем не изгонишь. В представлении Казимирыча юрист обязательно сажает людей в тюрьму. Он четко разделял: юрист сажает, адвокат защищает. И не объяснишь ему, что юристы разные бывают, адвокаты тоже юристы, а к правоохранительным органам я не имею никакого отношения. Адвокат с ними чаще общается, чем простой российский юрист.

Посидели мы с ним на кухне, распили бутылочку коньяка, под воспоминания о нашем розовощеком и безоблачном детстве, потихоньку спустились на грешную землю и вернулись к насущным проблемам.

— Уволили? — удивился Казимирыч. — За что?

Эх, голова твоя научная! Это у тебя каждый день одни и те же звезды на небе, мне лично судьба каждый день что-то новенькое подкидывала. Смотрю я на Казимирыча, а он от коньячка размяк, личико у него совсем благодушным стало, сидит и время от времени лысину потирает. Я вам так скажу, есть люди, которые от рождения лысые. Сначала рождаются такими, потом их мама каждый месяц наголо стрижет, а когда человек некоторую самостоятельность приобретает, поздно становится — лысина уже захватывает большую часть головы и отдавать завоеванные рубежи не собирается. Казимирыч как раз из таких был. Наличие лысины он пытался компенсировать редкой бороденкой, и при этом носил очки с круглой оправой. Гарри Попер, достигший пенсионного возраста.

— И что ты собираешься делать? — спрашивает он меня.

— Месячишко посижу дома, отдохну от мирской суеты, — сказал я. — Потом работу буду искать. «Бьет меня жизнь, что оглобля...»

— Кстати, — оживился Казимирыч. — Погоди-ка!

И включил телевизор, что стоял у него на холодильнике. Телевизор посипел немного и выдал картинку — два мордоворота в трусах расхаживали по рингу и поочередно отвешивали друг другу звонкие оплеухи.

— Казимирыч, — удивился я. — Ты что, боксом увлекся?

— Да нет, — отозвался друг детства. — Тут другое. Понимаешь, ну, нравится мне, когда два миллионера друг друга по морде бьют.

— Да, — сразу понял его я. — Спорт сейчас занятие для богатых. В футболе вообще двадцать два миллионера друг за другом по полю гоняются, из-за одного мячика увечье друг другу нанести готовы!