— С ним ничего не случится?

— А что с ним может случиться? — удивился Нефедов. — Но даже если с дублером что-то произойдет, это будет лучшим доказательством злой направленности их поступка.

Господи, как здесь было чудесно!

Он шел по парку, чувствуя, как постепенно становится мокрой от росы обувь.

Между деревьями блуждал белесый туман, сквозь который проглядывал узколистый кустарник. Еле намеченная в траве тропинка вела его дальше — к высокому холму, над которым расплескалась синева неба.

Он никогда не думал, что такое возможно. Раньше ему казалось, что весь мир состоит из огромных домов, соединенных переходами, где его никогда не пускали выше первого этажа. До тридцати пяти лет он воображал, что весь мир — это огромный подвал, в котором за переплетением труб возятся крысы, и столовая находится в центре утилизации мусора, поступающего с верхних этажей.

Теперь он знал, что это не так.

Он был благодарен человеку, который нашел его в подвале и дал эту работу.

Работу? Господи, неужели нахождение в Раю может считаться работой?

Он поднялся на холм и зачарованно наблюдал, как с обрыва холма падают прозрачные струи воды. Ниже располагался голубоватый ручей, поросший по берегам камышом и кустами. Камнями желтело и переливалось всеми оттенками радуги мелководье. Все было так, как это описывалось в старых книгах, даже лучше — ведь текст никогда не может передать великолепия картинки, как никогда ни одна картинка не сможет наглядно повторить красивый текст.

Можно было стоять часами и смотреть на падающие струи воды.

Смотреть часами...

Как раз этого делать было нельзя, по условиям контракта он должен был ежедневно обходить весь парк. А затем записывать свои впечатления в специально заготовленный для этого журнал.

В ручье играли серебристые мальки.

Они кружили в прозрачной воде над разноцветной галькой, суетливо метались у берега, всплывали, чтобы схватить на поверхности воды что-то съедобное, но невидимое простому глазу, и по глади водной поверхности расплывались бесчисленные круги.

А в темной глубине изредка проносились большие стремительные силуэты, на мгновение серебристой чешуей вспыхивали крутые сильные тела и гасли, уходя еще глубже, туда, куда уже не достигали лучи солнца. Ручей был глубок, как маленькая речка, на галечном мелководье перекатов вода с журчанием набирала скорость, чтобы через несколько десятков метров потерять ее и остановиться в омуте, покрытом глянцево-зелеными крупными листьями кувшинок, над которыми резными кулачками желтели цветки.

Если сесть на камень и не шевелиться, можно было увидеть, как набирается смелости и осторожно выбирается из обросшего тиной углубления под камнем рак. Рак был молодой, недавно отлинявший и оттого с веселым зеленовато-голубым панцирем. Рак удивленно таращил черные бусинки глаз, выдвигал их на длинных стебельках, словно хотел обозреть себя целиком.

В березовой роще пахло свежей землей и травой, дикие ароматы леса будили инстинкты.

Серебряные капли висели на паутине, натянутой расторопным пауком прямо через тропинку. Паутина выглядела красиво, крупные капли казались драгоценными камнями, оправленными в ажурное потемневшее серебро. Андрею Измайлову не хотелось рвать паутину, созданную кропотливым трудом насекомого, поэтому он заставил себя наклониться, пропуская паутину над головой. Капля дождя упала на голую кожу черепа, заставив хозяина парка вздрогнуть и поежиться. Небо было чистым, над молодой березовой рощей горела полоска зари, она была похожа на паутину, в которой красно светился шарик заходящего солнца.

В кустах стрекотали сороки, которые с любопытством разглядывали человека, удивленно открывая черные длинные клювы, и были похожи на кумушек, нетерпеливо ждущих, когда предмет их наблюдения пройдет мимо и появится возможность всласть посудачить нем. В Парке, как ему объяснили, не было крупных зверей, тем более хищников. Парк являлся местом отдохновения, а не зверинцем. Несколько косуль, птицы, лягушки, улитки, мелкие рыбешки, способные серебриться и играть и поде, зайцы и ежи, некоторые насекомые, разнообразие деревьев.

— Если вы увидите какие-го отклонения, — сказали ему при подписании контракта, — даже не увидите, а просто почувствуете, обязательно отразите что в журнале наблюдений. Это очень важно.

Господи! Какие отклонения могут быть в Раю?

Больше всею он жалел, что этой красоты никогда не увидят дети. А все попытки пересказать райское великолепие своими словами, донести до них прелести дикой природы, окажутся бесполезными — дети могут поразиться красоте слов, но не представить себе каплю росы, медленно ползущую по широкому листу платана, юркость рыб в темнеющей с глубиной воды, шустрость желтогрудых синиц, разглядывающих человека с деревьев.

От осознания того, что с истечением двухнедельного контракта придется возвращаться в подвалы, его охватывало отчаяние.

С каждым днем он все больше думал об этом, иногда даже тоскливые мысли заслоняли от него красоты природы.

Вот и сегодня он шел, думая печально о том, что еще один день подходит к концу, что остается совсем немного до возвращения в Ад, после того, как ему открылась истинная красота мира, поэтому не сразу сориентировался, когда где-то сбоку мелькнула стремительная тень. Тяжесть чужого тела накрыла его, пальцы ощутили жесткую шерсть, а прямо перед глазами открылась красно-розовая пасть, полная блестящих белых клыков.

Он закричал, чувствуя боль в теле, а страшные когти полосовали его тело, на мгновение он увидел жесткие желтые глаза зверя с тонкими вертикальными зрачками. Глаза были полны превосходства и пренебрежения к слабому человечку, который осмелился забрести в чужие охотничьи угодья.

Он снова рванулся, закричал, и лес повторил его дикий крик многократным постепенно затихающим эхом.

Мир потемнел, и в эту темноту стремительно погружалось то, что совсем недавно казалось ему божественным даром. Ад жил в Раю.

Теперь Ад настиг его.

Вечерний звонок нес в себе неожиданность.

Впрочем, они ее ждали, они ее боялись и нетерпеливо надеялись, что однажды ЭТО все-таки случится.

— Грегори, — голос Ангелины был напряженным, казалось, она едва сдерживается, чтобы не сорваться в крик. — Похоже, что все случилось сегодня. Как он кричал! Если бы ты слышал!

— Ани, погоди, — быстро сказал МакКрейн. — Ни слова больше. Я сейчас приеду. Никому ни слова, иначе ты все испортишь. Но нам надо довести дело до конца.

— Как он кричал! — сказала Ангелина. — Этот крик до сих пор у меня в ушах!

— Милая, — быстро сказал МакКрейн, — держи себя в руках. Ведь ты сама этого хотела, не так ли? Спустись вниз и жди меня. Как хорошо, что в вашей России не принято держать дворецких!

Он отключил телефон.

Мысли оставались холодными и четкими.

МакКрейн спустился вниз, взял в гараже машину и поехал в дом Измайлова.

На дорогах было несколько пробок из-за аварий, поэтому он приехал к дому на тридцать пять минут позже, чем рассчитывал. Торопливо он шагал по коридору от стоянки, с тревогой прикидывая варианты. Плохо, что он задержался в дороге. Надо еще сделать несколько обязательных вещей, а это тоже займет определенное время. Милиция, конечно, обнаружит, что смерть наступила значительно раньше, чем поступил к ним звонок. Придется что-то придумывать. Со службой безопасности будет проще — Ангелина наследница, кто же будет портить отношения с будущим работодателем? Даже в России таких дураков нет. Ладно, с полицией, тьфу ты, здесь ее называют милицией, мы все как-нибудь уладим. А потом придется еще полгодика поизображать из себя влюбленного, получить от Ангелины все, что причитается, и можно отправляться из этой чертовой страны в благословенную Ирландию с ее сидром, виски и потином. Угрызений совести Грегори МакКрейн не испытывал, старик и в самом деле уже зажился, надо уступать дорогу более молодым, они тоже, черт побери, хотят жить...