— Жди, — сказал Казимирыч. — И постарайся не афишировать знакомство со мной.

Ждать — не бежать, от этого особо не устанешь. И насчет того, чтобы знакомство не афишировать — слава Богу, Казимирыч не кинозвезда и не Алла Пугачева, не Глюкоза какая-нибудь, чтобы таким знакомством на каждом углу хвастаться. Жрать, конечно, хочется, но я терплю. В долги влез, но это мне уже привычно было. Жду, как Казимирыч приказал.

Сам я уже стал подумывать, не пойти ли на поклон в адвокатскую контору. Больших дел, конечно, тамошние зубры мне не доверят, но ведь еще и государственная защита сеть для безденежных клиентов. При определенном усердии на пиво заработать можно.

Хорошо, что я холостяк. Жена бы уже пилить начала, песнь завела про бездарность, которая копейку в дом принести не может. Но на этом фронте у меня все спокойно. Нет, жена у меня была когда-то, и женились мы, как говорится, по большой и чистой любви, только не вынесла она тягот супружества, покинула меня ради более удачливого бизнесмена. К тому времени мы уже так часто цапались, что ее уход я воспринял с внутренним ликованием и даже бутылочку коньячка себе позволил по случаю намечающегося безбрачия. С тех пор я в чьи-то супруги не рвусь, мне и так хорошо.

Жизнь моя текла размеренно и привычно, я уже про нашу с Казимирычем идею забывать стал. Люди предполагают, а располагает, само собой разумеется, природа. Против природы не попрешь.

И тут на горизонте появился Громила. Ярко так появился, с сиянием и подмигиванием. И звонит мне Казимирыч.

— Ну, — спрашивает, — Туз, ты готов?

— Я как пионер, — говорю я. — А не облажаемся?

— Девяносто против десяти, — говорит Казимирыч. — На такие шансы даже последний неудачник ловить станет. Читай газеты, Туз! Дальше ты уж сам, прояви свои юридические познания, не все же людей за решетку сажать!

Опять он со своими понятиями!

Я, конечно, промолчал и занялся тем, что он мне советовал: принялся газеты читать и телевизор внимательно проглядывать, особенно если новости показывали. И тут появляется заметка небольшая, даже автором не подписана, и в ней говорится, что Громила обязательно столкнется с Землей.

Через несколько дней один авторитетный профессор из Америки выступил по телевизору: мол, рад бы вас, сограждане, обнадежить, но нечем — все мои расчеты говорят о том, что летящий астероид столкнется с нашей планетой. Разрушения будут такими, что цивилизацию просто сотрет с лица Земли, а при самом благоприятном исходе отбросит нас к каменному веку.

Тут, смотрю, и Казимирыч с товарищами из Пулкова высказался. Сухо так, с расчетами, выкладками, словом, академично, как он это умеет. Казимирыч доказал всем вам, что через девять месяцев будет хана. Одна надежда на атом: необходимо разнести астероид на мелкие кусочки и все будет о’кей! Выступили и авторитетные военные из России, Штатов и Китая: какие проблемы, покажите нам цель! А чего ее показывать — вон она на небосклоне тусклой звездочкой сияет.

И тут появился я. Весь, разумеется, в белом, с достоинством и гордым непониманием происходящего.

То есть как это — разнести на мелкие кусочки? Это вам не халям-палям, это чья-то собственность, вы сначала у собственника спросите, а уж потом ракеты в сторону астероида пускайте. Если собственник будет не против. А собственник — я. И не сомневайтесь, я буду против уничтожения моей собственности. А она, как известно, священна и неприкосновенна. И чтобы вопросов не было, вот, пожалуйста, документики разные, подтверждающие право собственности.

Разумеется, поначалу всерьез меня не приняли.

Некоторые стали говорить, что перед лицом опасности надо проявить человеческую солидарность. Мол, жизнь человека священна и дороже любой собственности, пусть она даже господу Богу принадлежит. Что толку во владении собственностью, если она вот-вот собственника жизни лишит? На это я ответил юридическими нормами и статьями. Жить, конечно, хочется, но не в нищете.

Народ взвился, тут вообще разговоры пошли, что раз собственник против уничтожения собственности, то, может, сначала самого собственника того... На это я заметил, что все будет передано по наследству, а у меня, слава богу, родители живые, два брата и пять племянников. И все кушать хотят. Но раз вы так радикально ставите вопрос, то я не против: забирайте этот свой проклятый астероид и делайте с ним, что хотите. Но сначала собственнику заплатите.

Тут до многих доходить стало. Вон оно что! Ладно, говорят, создадим комиссию, которая вашу собственность оценит, и человечество компенсирует вам убытки. Я вздыхаю, говорю, это хорошо, что вы насчет убытков вспомнили, только зачет оценивать, время попусту терять? Миллиард в долларах — и забирайте вы мою ценность в общеземное пользование.

Тут Казимирыч с друзьями-астрономами опять оживился: мол, вы торгуйтесь, да побыстрее, астероид Громила приближается к поясу повышенной опасности, если его там не перехватить, обломки такое на Земле устроят! По веем подсчетам в зону поражения Нью-Йорк, а с ним пол-Америки попадает. Тут американцы обеспокоились, на ООН нажали — хватит, чего торговаться, ясно же, чем промедление пахнет! Это вам не одиннадцатое сентября, тут священная жизнь американцев с Уолл-Стрита под угрозой. Да и ООН представительство не в Папуа имеет!

Представители ООН со мной поторговались и согласились, что миллиард долларов за астероид Громилу — нормальная цена, особенно если ее на все страны разбросать. Израильтяне тут же принялись намекать: мол, раз владельцем является житель России, то Россия и должна выплатить большую сумму. Наши, конечно, возражать стали: хватит, мы и так человечество в который раз спасаем, а если учесть, что Россия всему миру своим примером постоянно показывает, что так жить нельзя, не худо бы ее вообще освободить от уплаты оброка.

А Казимирыч с коллегами все нагнетает обстановку — два месяца осталось, полтора...

Короче, плюнуло человечество, обозвало меня нехорошими словами и выплатило через ООН миллиард в конвертируемой валюте. Ровно через неделю к астероиду стартовали сотни ракет, ударили по нему всей мощью человеческого гения — только пар в космосе полетел, а от астероида мелкие обломки остались, направляясь прежним курсом к Земле. А я сел подсчитывать прибыль и убытки.

Через некоторое время мне с прежней работы позвонили. Не хотите ли вернуться? Я говорю — подумаю, а сам понимаю, что кое-кто к кассе тайком подобраться хочет. А мне это ни к чему, у меня Казимирыч на хвосте. И тут я понимаю, что в покое меня не оставят. У нас ведь народ какой — у большинства в глазах вместо идеалов зелененькие светятся. Многие станут мечтать от моего достатка кусочек отщипнуть. Пошел к старому знакомому из уголовников, он мне паспорт на чужую фамилию выписал, необходимые визы проставил... Пора, думаю, на крыло подниматься.

Недели через две приезжает ко мне Казимирыч. Заметьте, сам приехал.

— Ну, Туз, доволен? — спрашивает. — Давай бабки делить.

— А, Казимирыч, — радостно приветствую я. — Это хорошо, что ты приехал. А я думал, мне одному расплачиваться придется.

— За что? — удивляется он. — Ты, Туз, не дури, поровну не получается, столько народа в деле участвовало, значит, по справедливости делить все будем.

Знаю я, как другие люди справедливость понимают! Все-таки адвокатом трудился.

— По справедливости, — говорю, — так по справедливости. С вас и ваших коллег тридцать миллионов, и ни центом меньше.

— Как? — Казимирыч аж коньяком подавился. — Ты, Туз, мозги мне не пудри!

— Арифметику знаешь? — говорю ему.

— Я не только арифметику, — гордо говорит Казимирыч, — я и высшую математику знаю.

— И арифметики хватит, — в тон ему отвечаю я. — Про налоги что-нибудь слышал?

— Ну, — мямлит Казимирыч, и в увеличенных очками глазах его мелькает понимание.

— Вот тебе и ну! — передразнил я. — Налоговая инспекция тут же на хвост села. Тринадцать процентов с миллиарда — это сколько будет?

— Да, Туз, ты прав, — сделав нехитрые подсчеты, согласился Казимирыч. — Но все равно еще восемьсот семьдесят миллионов остается.