— А что тогда? — я прерывисто выдохнула, глядя в его глаза.

— Вот это.

Цербер вновь потянулся к бокалу. Не успела я даже сообразить, что он задумал, как он плавным, точным движением пролил часть рубиновой жидкости прямо на меня. На моё податливое, разгорячённое тело. Натянутый шёлк браллета мгновенно потемнел, пятно сырости обожгло холодом кожу груди и поползло вниз, к животу.

Цербер отставил пустой бокал в сторону. В его внимательных глазах не осталось и следа от привычной сдержанности.

— Твоя температура растёт, Агата, — хрипло выдохнул он, медленно опускаясь перед подушками на колени. — Мои сенсоры фиксируют перегрев. Придётся тебя охладить.

Прежде чем я успела возмутиться этой его псевдомедицинской логике, он наклонился ближе. Его горячее дыхание коснулось ложбинки между ключицами, а в следующий миг я едва не выгнулась дугой, вцепившись пальцами в его широкие плечи. Цербер прижался языком к моей коже, медленно и тягуче слизывая влажную винную дорожку.

Это была какая-то изощрённая, сладкая пытка. Его губы и язык казались обжигающе горячими, а вино — прохладным, и этот безумный температурный контраст заставлял мои мысли разлетаться вдребезги. Он двигался неспешно, с пугающей точностью проходясь по каждой рубиновой капле, спускавшейся от шеи к груди. Временами он едва ощутимо прикусывал кожу, заставляя меня прерывисто стонать, и тут же слизывал этот короткий всплеск боли, заменяя его чистым, концентрированным удовольствием.

Когда его ладони скользнули под халат, окончательно сбрасывая шёлк с моих плеч, я поняла, что от моей усталости не осталось и следа.

Цербер снова потянулся к бокалу, ясно давая понять, что вино в нём ещё не закончилось. Я окончательно распласталась на подушках, не веря в происходящее, и прерывисто выдохнула:

— Ну ты и шайтан-мужчина… Откуда ты только подцепил такие штучки?

Он замер на уровне моего живота, поднял на меня свои алые глаза и вкрадчиво произнёс:

— Ты думаешь, мы в чате только сплетни обсуждаем?

— Только не говори, что на такое тебя надоумил Арес, — выдавила я, пытаясь удержать ускользающий контроль.

— Нет. Это был Аид.

У меня перехватило дыхание от смеси возмущения и дикой зависти. Так вот как Аид из Евы верёвки вьёт! Секрет раскрыт. Ведь только с виду он — сама тихая невинность, а на деле оказался тем ещё затейником!

В этот момент Цербер плавным жестом вылил остатки рубиновой жидкости мне на живот. Вино быстро устремилось вниз, мгновенно намочив тонкую ткань стрингов. Внутри и без того всё горело адским огнём, а ледяные капли взбудоражили меня ещё сильнее. Я нечленораздельно замычала от удовольствия, когда Цербер прильнул ко мне и принялся старательно, капля за каплей, слизывать алкоголь с моей кожи.

Я уже смутно представляла, что будет дальше. Его сильные руки мягко, но уверенно развели мои бёдра, закидывая их ему на плечи. Когда его губы коснулись мокрой ткани белья, я крупно задрожала, до боли в пальцах сминая подушки. Эта пытка была выше моих сил.

— За что ты мне мстишь? — прошептала я, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

Он на секунду приподнял голову:

— Где ты здесь видишь месть, Агата?

— Нельзя так сильно возбуждать женщину, если ты не готов идти до конца!

— А кто сказал, что я не готов?

Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в рёбрах. Рано или поздно это должно было случиться — мы и так слишком долго затягивали. Сначала ломался сам Цербер, потом его повреждённая память, а после — моя бесконечная работа. И хотя оральные ласки тоже были полноценной близостью, сейчас я отчаянно, до дрожи желала физического проникновения. Я всё ещё немного побаивалась, что в самый ответственный момент в нём снова проснутся его пессимизм и сомнения. Но раз он сам заговорил об этом, значит, его процессор наконец-то переборол этот барьер. И возможно, не без помощи друзей-андроидов.

Цербер отстранился, неохотно отпуская мои ноги. Затем поднялся и плавным, отточенным движением скинул испачканный вином пиджак. За ним на пол полетела бабочка, а следом его пальцы уверенно занялись пуговицами рубашки.

Когда он потянулся к ремню брюк, я ошарашенно моргнула:

— Ты хочешь заняться этим прямо здесь?

— В нашей спальне кот, — резонно отозвался он. — И несмотря на то что домработница убирает квартиру каждый день, а я потом лично прохожусь за ней, это исчадие всё равно умудряется раскидывать шерсть в самые труднодоступные места. Ты даже не представляешь, чего мне стоило отбить у него эту лоджию.

Я невольно представила эту картину: Цербер, героически сошедшийся в эпической схватке с пушистым демоном, как некогда средневековые рыцари с драконами, только ради того, чтобы отвоевать для меня эту зелёную пещеру. Судя по тому, что мой нос до сих пор вёл себя прилично и я ни разу не чихнула, он и правда провёл здесь тотальную зачистку.

Тем временем Цербер полностью избавился от одежды, и я самым бесстыдным образом принялась его разглядывать. В таком первозданном виде я видела его лишь однажды, и сейчас мысленно в очередной раз поблагодарила всех богов корпорации в лице моего деда. У старика всегда был чертовски хороший вкус на мужские тела. Что, к слову, до сих пор меня удивляло: гейство дед не переносил на дух, но все его антропоморфные модели выходили безумно, практически гипнотически привлекательными. При этом он не забывал награждать их… кхм, весьма увесистым достоинством. Поистине, дед был выдающимся чудаком.

Цербер снова потянулся ко мне. Он сгрёб разбросанные подушки в одну удобную горку, аккуратно сместил моё тело повыше и навис надо мной, упираясь сильными руками в плед.

Он пристально посмотрел на меня, а я — на него. Время словно остановилось в янтарном полумраке оранжереи. Но кто-то из нас двоих должен был наконец это начать.

Я потянула к нему руки, желая перехватить инициативу, но он мягко поймал мои запястья и завёл их над моей головой, лишая возможности сопротивляться. Свободной ладонью он коснулся моих стрингов, принимаясь мучительно медленно стягивать промокший шёлк по бёдрам.

— Ты решил доминировать? — прерывисто спросила я, сгорая от этой невыносимой неспешности.

— Я хочу всё сделать сам, — тихо ответил он. — И в этот раз сомневаться в себе не буду. Пусть я изначально и не был заточен под интим, но сейчас главное — моё собственное желание сделать тебе приятно. Пусть даже это выйдет не так идеально, как мне хотелось бы.

— Ты всё делаешь идеально, — выдохнула я, отчаянно пытаясь удержаться за остатки уплывающего разума. — Кроме готовки. Кулинария — это точно не твоё.

Цербер резко одним дерзким движением сорвал с меня бельё и отбросил его куда-то в темноту оранжереи. Его пальцы чуть крепче сжали мои запястья над головой. Он склонился к самому моему лицу, обжигая губы горячим дыханием:

— Ты что-то имеешь против моей готовки, несносная девчонка?

И прежде чем я успела выдать очередную колкость, два его пальца без предупреждения вошли в меня. Я громко вскрикнула от неожиданности и оглушительного всплеска возбуждения. Цербер двигался уверенно и глубоко, в тишине лоджии раздался отчётливый влажный звук.

— Я вообще-то… брускетту съела, — прерывисто простонала я, отчаянно пытаясь шутить, подыгрывая ему.

— Съела недостаточно, — низким, вибрирующим голосом продолжил Цербер, не прекращая пытку лаской. — Я буду кормить тебя каждый день, пока ты официально не признаешь свою неправоту.

— Я же растолстею и стану некрасивой, — пробормотала я, выгибаясь навстречу его пальцам.

— Я буду любить тебя любой.

У меня аж глаза расширились от его слов. Сердце испуганно замерло: он впервые произнёс это вслух. Но не успела я и слова пикнуть, как его губы жёстко, требовательно впились в мои, заглушая любой звук, а движения внизу на секунду прекратились. Цербер резко вытащил пальцы и тут же заменил их тем, чего я так отчаянно ждала.

Это было немного поспешно, на грани дикой страсти. Но с учётом того, что я уже была распалена до предела, он вошёл в меня без малейшего сопротивления. Я издала рваный, прерывистый вдох, чувствуя, как приняла в себя всю его сумасшедшую длину.