Блузка распахнулась, и обнажённую кожу живота и груди тут же обдало ледяным воздухом кондиционера. Пальцы Джексона нетерпеливо заскользили по моему разгорячённому телу, сминая кружево белья. Одним резким, не терпящим возражений движением он увлёк меня обратно к столу, усаживаясь на стул и рывком усаживая меня на свои колени — лицом к себе, так что мои ноги оказались по бокам от его бёдер, в крайне откровенной, уязвимой позе. Его ладони почти грубо легли на мои ягодицы, вжимая меня в него, а губы принялись медленно исследовать ложбинку между грудей, оставляя розовые следы.

В любой другой ситуации, будь это просто игра, я бы, наверное, ответила на этот напор, подыграла, ускорила процесс, получила бы даже какое-то извращённое удовольствие от власти. Но сейчас я была слишком ошарашена своим открытием. Мысль о Персефоне жгла изнутри раскалённым клеймом, выжигая все остальные чувства, заглушая их. Когда его губы снова потянулись к моему лицу, требуя глубокого страстного поцелуя, я, настойчиво не давая ему углубить контакт, упёрлась ладонями ему в грудь, отстраняясь.

— Мне нужно идти, — выдохнула я, пытаясь высвободиться из его мёртвой хватки.

— Что? — Лим замер, его взгляд с трудом сфокусировался на моём лице.

— Я кое-что вспомнила. Критически важное. Это нужно решить прямо сейчас.

Вместо того чтобы отпустить, он, напротив, сжал объятия ещё крепче. Однозначное, твёрдое, не терпящее отказа возбуждение не оставляло сомнений в его намерениях.

— Ты серьёзно хочешь уйти? Сейчас? — в голосе прорезались опасные нотки уязвлённого человека.

У меня не было времени даже на то, чтобы, как в прошлый раз, помочь ему рукой и сгладить углы. Нужно любой ценой вырваться отсюда, вернуться к Церберу и рассказать о своей догадке.

Джексон продолжал удерживать меня на коленях. Я понимала, что сама загнала себя в этот угол, старательно подыгрывая ему весь вечер, разжигая его аппетит. В его сценарии я уже должна была сейчас стонать под ним, выгибаться, царапать спину, желательно кончить пару раз для полного счастья и удовлетворения его непомерного эго. Но, как и в случае с Евой, я сама заварила эту кашу, и разгребать её теперь приходилось тоже мне.

Я предприняла ещё одну отчаянную попытку высвободиться, дёрнулась, но это лишь усилило его недовольство и хватку. Его лицо потемнело, исказилось злостью.

— Что не так? — голос стал грубым, растеряв всю напускную нежность и романтику. — По-моему, мы оба этого хотели. Весь вечер к этому и шло.

— Я знаю, Джексон. Правда. Но сейчас действительно неподходящий момент. Я не вру, мне правда нужно…

— Почему? — он прищурился, и во взгляде мелькнуло расчётливое подозрение. — Мы оба у цели. Осталось дело за малым, за формальностями. Ты сама говорила: мы либо заставим их подчиниться, либо станем их главными конкурентами. Я уже готов разорвать контракты со своей компанией, сжечь все мосты ради нашего совместного будущего… Или ты решила дать заднюю? Решила, что я недостаточно хорош для твоих игр? Для твоих планов?

— Нет, совсем нет, но…

— Тогда хватит сопротивляться, — оборвал он, и в голосе прорезалась властная хрипотца. — Твои дела подождут. Ничего критичного не случится за один вечер. Мир не рухнет. Иди ко мне.

Он снова впился в мои губы — на этот раз грубо и требовательно, вкладывая в поцелуй всю свою злость и разочарование. Я почувствовала, как внутри нарастает всепоглощающая паника, и поняла: нужно действовать. Промедление смерти подобно — ещё минута, и я не вырвусь. Я притворно обмякла в его объятиях, обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с фальшивой страстью, позволяя ему поверить в полную и безоговорочную победу. А сама лихорадочно, краем глаза, осматривала поверхность стола у него за спиной. Бутылка вина в ведёрке со льдом. Единственный, последний шанс.

Я прижалась к нему сильнее, зарылась пальцами в его волосы, углубляя поцелуй и издавая тихие сладострастные звуки. Левая рука сжимала его затылок, отвлекая, а правая тем временем медленно, сантиметр за сантиметром, потянулась вперёд, нащупывая скользкое стекло. Пальцы скользнули по горлышку и сомкнулись на нём мёртвой хваткой. Бутылка тяжело, но послушно выскользнула из ведёрка.

Джексон едва успел отреагировать на тихий подозрительный звук, с которым лёд коснулся стекла, как я одним резким точным движением вылила остатки ледяного вина прямо ему на макушку. Рубиновая жидкость залила его целиком, заставляя мгновенно охладить пыл.

— Какого чёрта?! — он дёрнулся, выпуская меня, вскочил на ноги и отшатнулся, дико озираясь.

Вино некрасивыми расползающимися пятнами заливало его светлую рубашку, дорогие брюки, капало с подбородка на идеально чистый пол. Он стоял посреди кухни, тяжело и зло дыша, и в его глазах ярость боролась с полнейшим детским недоумением. Я твёрдо поставила опустевшую бутылку на стол и спокойно, глядя ему прямо в глаза, повторила:

— Ещё раз говорю: мне нужно идти. Прямо сейчас. Это не обсуждается.

— Да иди ты к дьяволу, ненормальная истеричка! — прошипел он, размазывая по лицу вино, глядя на безнадёжно испорченную одежду и лужи на дорогом паркете. — Я тут стараюсь ради неё, из кожи вон лезу, ужин готовлю, лучшие вина открываю, можно сказать, душу перед ней раскрываю, а в ответ… — он запнулся, задыхаясь от гнева и унижения. — Убирайся!

Большего мне и не требовалось. Я не стала тратить драгоценное время на оправдания, прощания или жалкие попытки сгладить углы. Просто развернулась и бросилась к выходу, на ходу застёгивая пуговицы, заправляя выбившуюся блузку в юбку и поправляя растрепавшиеся волосы.

Уже в лифте, глядя на своё отражение в зеркально-чистых стенах, я открыла приложение трезвого водителя. Руки дрожали так сильно, что я едва попала дрожащим пальцем по нужным кнопкам на сенсорном экране.

Сингапурская ночь встретила меня привычной душной жарой, но сейчас этот тропический воздух казался глотком свежести. Я глубоко, судорожно вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и снова и снова прокручивала в голове свою догадку.

Персефона. Конечно, Персефона, мать её. Как я, чёрт возьми, могла не догадаться раньше?

Трезвый водитель припарковал мой «Порше» у высотки, где жил Чен. На часах — начало первого. Я отпустила парня, подтвердив оплату в приложении, и осталась одна на тёмной парковке.

Пожалуй, мне не стоило так заявляться без спроса, особенно после того, как утром я почти так же без спроса пришла к Чену с требованием удалить чип у Цербера. Но что-то во мне не оставляло выбора. Всё внутри буквально кричало, что нужно приехать сюда. Прямо сейчас.

Такие вещи обычно называют интуицией, и игнорировать её не стоит. Наверное, именно поэтому я уже быстро шагала к дому Чена.

У самого входа я остановилась.

К дверям подъезда уверенно направлялась группа: высокая женщина и трое мужчин. Я не успела разглядеть лиц, но что-то в их слаженной, механической поступи заставило меня отступить в густую тень декоративных пальм, растущих вдоль фасада.

Переждав минуту, я проскользнула следом.

Внутри, в холле, царила тишина. Кондиционеры гудели ровно, монотонно, создавая стерильную прохладу, к которой я уже начала привыкать за эти недели в Сингапуре. Лифт тихо пиликнул на верхних этажах, где-то хлопнула дверь.

А потом тишину разорвал грохот. Тяжёлый, сокрушительный звук выбиваемой двери — металл и дерево с треском поддались чудовищной силе. Эхо разнеслось по подъезду, отражаясь от кафельных стен, а сердце рухнуло куда-то в желудок.

Забыв об осторожности, я бросилась через холл в коридор первого этажа, туда, где должна была быть квартира Чена. Я добралась до неё за десять долгих секунд и замерла на пороге.

Дверь висела на одной петле, обнажая развороченный замок: металл вырван с мясом, а дерево вокруг превратилось в щепки.

Два плюс два сложилось мгновенно.

Персефона. Личные церберы деда. Они пришли за моим.

Я дёрнулась к двери, готовая влететь, но чьи-то железные пальцы намертво вцепились мне в плечи, а вторая ладонь с силой зажала рот. В панике я забилась, вслепую пытаясь укусить похитителя за руку. Он лишь плотнее прижал меня к себе.