— Насчёт вчерашнего… тебе не стоит бояться, что останешься один. Я всегда буду рядом — по крайней мере, столько, сколько мне отпущено. Но пережить своего деда я точно планирую. Он до тебя не доберётся.

Он замер на мгновение. Я не знаю, что делал с ним мой дед до меня — Цербер никогда об этом не говорил, но он жутко боялся его. Странно было, что дед вообще не сбросил его до заводских настроек, когда передавал мне. Это порождало во мне ещё больше новых вопросов.

Цербер ничего не ответил, но, мне показалось, его плечи слегка расслабились. Он молча поднялся на второй этаж и скрылся в направлении своей комнаты.

Я осталась стоять внизу, в пустом, сверкающем холле.

«Ты не в моём вкусе».

Чёрт побери. Меня отшил робот. Робот, который даже не должен был иметь вкусов.

У меня оставалось ещё много времени до конца недели, и просто валяться дома или ходить по магазинам в нашем районе мне не хотелось. Да, в понедельник я прикупила пару нарядов, но пришлось делать это в одиночку. Цербера было невозможно выманить из дома, а шопинг в одиночестве — занятие на редкость тоскливое. Поэтому во вторник было решено отправиться в «Gardens by the Bay» — футуристический сад, где природа создана технологиями.

Философия этого места была проста. Парк символизирует превращение Сингапура из «Города-сада» в «Город в саду». Его площадь составляла 105 гектаров, разделённых на три зоны. Но самой впечатляющей частью для посетителей всегда был сад южного залива.

Когда я рассказала Церберу об этом месте, он, на удивление, почти не сопротивлялся. Я немного его уговаривала, но в итоге он милостиво согласился меня отвезти. Само собой, на «просто отвезти» дело не ограничилось. Уже у парка, после моего долгого и пафосного монолога о том, какая здесь огромная территория и как я могу потеряться и в итоге умереть от голода, он вздохнул — симуляция была на редкость убедительной, он явно продолжал работать над собой — и пошёл со мной.

Да, мне было немного стыдно за враньё. Меня бы всё равно нашли и выпроводили после закрытия, но ему же не обязательно было это знать, правда?

Вход оказался бесплатным. Когда я зашла внутрь, честно говоря, еле удержала рот закрытым.

Роща супердеревьев, куда мы направились первым делом, представляла собой футуристический вертикальный сад, похожий на декорации из «Аватара». Двенадцать стальных «деревьев» высотой от 25 до 50 метров. Стволы были покрыты панелями с экзотическими растениями — папоротниками, орхидеями, бромелиями. Как я читала ночью, лёжа без сна, их было больше 162 тысяч экземпляров. Невероятно.

У деревьев были даже тонкие «талии» и широкие плоские кроны, похожие на перевёрнутые зонты. Они создавали тень, под которой люди сидели на скамейках, прячась от жары. Туристы делали селфи, фотографировали на профессиональные камеры. Кто-то издалека щёлкнул Цербера — я не могла их осуждать.

Но я заметила и много местных. По парку пролегали отличные дорожки для бегунов, а на газонах устраивали пикники целые семьи и парочки.

Мы прогуливались не спеша. Цербер шёл за мной — не рядом, но не теряя меня из виду. Пару раз я ловила его на том, что он тоже разглядывал парк: его красные глаза медленно скользили по стальным стволам, зелени, людям. Похоже, это завораживало его не меньше, чем вид из панорамных окон нашего пентхауса.

В конце концов я поддалась общей атмосфере и, резко остановившись, протянула ему телефон.

— Сфоткай меня.

Он удивлённо посмотрел на протянутый аппарат.

— Зачем?

— Как «зачем»? Это память! Хочу открыть галерею и вспоминать это место.

— А разве нельзя просто смотреть? Разве недостаточно тут быть в этот момент?

Я схватила его за руку и сунула телефон в ладонь.

— Хватит со мной спорить, мне жарко. Просто сфотографируй, и пойдём искать мороженое.

Он покорно поднял телефон. Я эффектно встала в позу на фоне деревьев. Щелчок.

— Это всё? — спросила я.

— А что ещё?

— Мне нужно больше фото!

— Я тебе, по-твоему, фотограф?

Я запустила в него свою сумку. К несчастью, безуспешно — он поймал её левой рукой, даже не отрывая взгляда от экрана.

— Не ной, отрабатывай свою электроэнергию!

— Ты невыносима. Как я с тобой живу?

Но он начал фотографировать. Более того — стал двигаться, меняя ракурсы: приседал, отходил в сторону. Его движения были чёткими, почти механическими, но в них появилась какая-то… целенаправленность. Как будто он не просто выполнял приказ, а решал задачу: как сделать кадр идеальным.

После тридцати кадров и трёх нервных, наигранных вздохов я наконец остановилась, взяла телефон и открыла галерею.

И обомлела.

Он не просто сделал хорошие снимки. Он сделал их так, словно все звёзды сошлись, чтобы получилась идеальная фотография. В тот момент все мужья и парни, замученные бесконечными фотосессиями своих спутниц, сняли бы перед Цербером шляпу.

Моё лицо сияло от восторга. Его — не выражало ровным счётом ничего.

Сама того не ведая, я от радости переключила камеру на фронтальную, дёрнула Цербера за футболку, притянула к себе и сделала наше селфи.

— Что ты делаешь? — спросил он, не сопротивляясь, но и не приближаясь.

— Хочу запечатлеть самого идеального мужчину на свете в тот момент, когда он сделал меня счастливой.

Цербер смущённо отвернулся.

— Что за глупости ты несёшь. Ты очень странная, если тебя делают счастливой такие незначительные вещи.

— Ты плохо знаешь женщин. Нам действительно мало нужно для счастья. Порой достаточно просто чужого старания. Ради нас.

Мы посмотрели друг другу в глаза на пару секунд. В его красных зрачках мелькнуло что-то неуловимое — может, искра обработки данных, а может, что-то ещё.

Потом он неожиданно кинул в меня мою же сумку.

— Пошли. Ты же хотела мороженое.

Мы пошли на поиски мороженого, которое должно было спасти меня от жары. Искали минут пятнадцать, петляя между тропинками, пока не набрели на кафе «Conservatory Café», затерявшееся между двумя оранжереями — «Flower Dome» и «Cloud Forest». Внутри продавалось 17 видов мороженого премиум-класса, и от одной этой мысли у меня потекли слюнки. Я выбрала фисташковое, которое любила ещё с детства, но ела очень редко. Церберу я тоже предложила взять что-нибудь, но он лишь скривился, словно я предложила ему жевать провода.

— Еда меня вообще не интересует. Я не вижу в этом смысла.

— Мог бы хотя бы шарик съесть за компанию, — бормотала я. — Имитация человека, знаешь ли, включает и такие мелочи.

Он не ответил, лишь уставился куда-то поверх моей головы, и я решила не наседать. Мы вышли из кафе, и я уже собиралась посмотреть в сторону гигантских теплиц, как вдруг мой взгляд упал на мальчика.

Лет семи, не больше. Сидел на низком парапете у стены кафе, поджав под себя ноги. Одежда на нём была чистой, но явно чужой — джинсы болтались, как на вешалке, рукава лонгслива сползали на пальцы. Он посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на моё мороженое. Сглотнул. Жадно, по-детски, так, что у меня внутри всё ёкнуло.

— Ты потерялся? — спросила я по-русски, по привычке, но затем поняла, что у него не было капсулы-переводчика в ухе. Перешла на английский, хотя он был явный китаец. — Где твоя мама?

Мальчик поднял на меня глаза. Тёмные, слишком взрослые для его возраста.

— Мы тут с воспитателем, — сказал он на ломаном, но понятном английском. — Вон там.

Он указал на группу детей, копошащихся возле молодой женщины в простом синем платье. Их было человек девять, все в похожей, мешковатой одежде.

— Мама на карманные расходы денег не дала? — спросила я, удивившись, как ребёнка могли отправить в парк без денег.

Мальчик как-то резко погрустнел и не ответил. Просто опустил голову.

Я почувствовала какое-то знакомое, гадкое чувство — как будто тебя ткнули в открытую рану. Я протянула ему своё мороженое, к которому даже не успела прикоснуться.