— Ты чего притих? — спросила я, не отрывая взгляда от струящегося тумана.

— Я просто думал, — ответил он ровным голосом.

— Ну так поделись мыслями. Мне же интересно.

— Не уверен, что тебе понравится.

— Валяй, давай.

Он сделал паузу, его красные глаза медленно скользнули по моему лицу.

— Почему ты накормила тех детей?

Я пожала плечами:

— А почему нет?

— Я никогда не видел, чтобы ты занималась таким. Или кто-то из твоей семьи.

— «Эйдолон» ежемесячно выделяет деньги на благотворительность, а там, смею напомнить, есть и мои деньги, — парировала я.

— Но это другое, — настаивал он. — Ты всегда разбрасывалась деньгами с безразличием, будто это просто цифры на экране. А сегодня… сегодня я заметил, что тебе похоже впервые было не всё равно.

— Может, мне и правда было не всё равно? — тихо сказала я, отводя взгляд.

Я присела на корточки, делая вид, что рассматриваю растения у своих ног. Здесь было действительно гораздо прохладнее, чем снаружи. На мне было очень лёгкое платье, и холодок тумана прошёлся по коже, заставив вздрогнуть. Но в то же мгновение я почувствовала, как на мои плечи легла джинсовая куртка Цербера.

Несмотря на жару, он не любил ходить раздетым, испытывая непонятное мне стеснение из-за своей внешности. Жары или холода он не чувствовал, поэтому частенько вводил в ступор тех, кто не знал о его истинной природе, своими несезонными нарядами.

— Тут прохладно, можешь простудиться, — просто сказал он.

Я поднялась, придерживая на плечах его куртку. Он остался лишь в тёмных джинсах и обтягивающей белой футболке, которая соблазнительно сидела на его теле. Я слегка улыбнулась. Хоть что-то в этой жизни оставалось неизменным: мой придурковатый характер и его молчаливая красота.

— Знаешь, деньги на самом деле не решают всех проблем, — проговорила я, глядя, как туман клубится вокруг стволов древовидных папоротников. — Ты можешь купить дома, машины и даже друзей. Но всё это не стоит и выеденного яйца. Ты всё равно останешься таким же пустым, как и был до этого.

— Ты чувствовала себя пустой? — тихо спросил он.

— Всё время. День за днём, с самого детства. Я чувствовала, что эта жизнь медленно съедает меня. Чувства, желания — всё притуплялось. Пока однажды, когда я просто плыла по течению, не попала в водоворот.

Цербер нахмурился, пытаясь понять.

— Что ещё за водоворот?

Я слегка ухмыльнулась и подошла к нему вплотную.

— Наклонись ниже, и я тебе скажу.

Он послушно наклонился, его белые волосы упали на лоб. Видя, что он потерял бдительность, я схватила его за нос и потянула.

— Водоворот по имени Цербер. Ворчливый и доверчивый. Он затянул меня в свои воды. Ей-богу, впервые в жизни я действительно чувствую, что живу!

Я смеялась, видя, как Цербер пытается освободиться от моего коварного захвата. Он прижал меня одной рукой к себе, чтобы я не упала, а другой боролся с моей рукой, всё ещё тянувшейся к его лицу.

— Если я виновник того, что ты так себя ведёшь, — угрожающе произнёс он, — то я готов на добровольную перепрошивку!

Я рассмеялась ещё громче:

— Нет, ты нравишься мне такой, какой ты есть!

Он на мгновение замер и перестал бороться. Только сейчас я поняла, как тесно прижата к его груди. Его правая рука сжимала мою талию, левая, воспользовавшись моей растерянностью, обхватила моё запястье. Джинсовая куртка упала с моих плеч, обнажив шею и плечи. Цербер окинул их взглядом.

— Почему ты такая мягкая? — вдруг спросил он.

Я не понимала, что он имеет в виду:

— Что?

Он провёл левой рукой вдоль моей руки до самого плеча — нежно, едва касаясь, словно боясь повредить.

— Твоё тело. Оно такое мягкое и хрупкое. Кажется, стоит чуть надавить — и оно сломается.

— Хочешь проверить? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Я боюсь сделать тебе больно.

— Поэтому избегаешь прикосновений? Боишься не рассчитать силы?

— Не знаю. Но подобные касания пугают меня.

Я взяла его левую руку, всё ещё лежавшую на моём плече, и приложила к своему горлу. Возможно, в этот момент мною двигал животный инстинкт — позволить прикоснуться к самой уязвимой части, чтобы показать своё доверие.

— Знаешь, некоторым людям боль даже нравится, — прошептала я. — А кому-то она помогает чувствовать себя живым.

Его рука слегка сжала мою шею — несильно, но достаточно, чтобы я почувствовала давление. Я понимала его опасения. Ведь он был не совсем обычным андроидом. В его программе не было заложено тактильных модулей или сексуальных техник, которыми напичкали «Аресов». Он даже не знал, как правильно прикасаться к человеку. Зато он в совершенстве владел всеми видами оружия — от холодного до огнестрельного — и знал, как сломать позвоночник одним ударом. Он был создан верным телохранителем, а не другом или, упаси бог, любовником. Он умел причинять боль, но уж никак не любить.

Его рука разжала мою шею, и он отпрянул, будто испугавшись собственных мыслей. В тишине купола я услышала его учащённую имитацию дыхания.

— Цербер, прости, я не хотела… — начала я.

Но в этот момент донеслись голоса — новые посетители зашли в оранжерею и направлялись к нам. Момент был упущен. Я подняла с земли его куртку, накинула на плечи и сказала:

— Ладно, пошли. Поднимемся на лифте на гору. В буклете писали, что там хищные растения. Всегда было интересно посмотреть, как нечто с виду безобидное может поглотить то, что выглядит куда опаснее.

Цербер воздержался от комментариев, лишь снова отдалился от меня на пару шагов, пока мы следовали к лифту. Наше хрупкое доверие постоянно выстраивалось так: мы то сближались, то отдалялись, как два одноимённых магнита, пытаясь преодолеть магнитное поле друг друга, не понимая, что оно у нас настолько одинаковое, что мы никогда не сможем соединиться.

Он был одинок среди андроидов. Я была одинока среди людей. Сами того не ведая, мы были похожи гораздо больше, чем хотели в этом признаться.

Всё было решено с субботней встречей с Джексоном — он ответил почти мгновенно, словно только и ждал моего сообщения. «С нетерпением жду», — гласил текст, и от этого энтузиазма у меня слегка свело скулы. Действительно ли я правильно поступила, обратившись к нему?

Но пока — визит к Чену. Адрес, который скинула Ева, привёл нас в «хартленды», один из тех спальных районов за пределами центрального делового округа, где жила основная масса сингапурцев. Место было неброское, ухоженное, но без намёка на роскошь. Стандартные многоэтажки, зелень между ними, детские площадки. Чен, судя по всему, был человеком среднего достатка — не бедствовал, но и не купался в золоте.

После того случая в «Gardens by the Bay» Цербер заперся в своей комнате и почти не выходил. На все мои попытки вытащить его — будь то предложение прогуляться или просто посидеть вместе посмотреть фильм — он отвечал одним и тем же ровным: «Я занят. Отстань».

Чем он мог быть занят? Для меня это оставалось загадкой. Иногда, проходя мимо его двери, я останавливалась и прислушивалась. Ни гула зарядки, ни звука движений — ничего. Тишина. У меня закрадывалось подозрение, что он просто сидит в темноте, изучая сеть. Зачем? Я не имела ни малейшего понятия. Но так он часто делал, когда нужно было что-то обдумать — погружался в цифровой океан данных, словно ища там ответы на вопросы, которые никак не давались ему.

Мы подошли к нужному дому — типичной HDB-многоэтажке. В Сингапуре около 80% населения живет именно в таких государственных квартирах, построенных Советом по жилищному строительству и развитию. Это не социальное жилье в нашем привычном понимании — не обшарпанные хрущевки с текущими крышами. Напротив, это вполне качественные, современные многоэтажки с хорошей планировкой и развитой инфраструктурой.

Возникал резонный вопрос: собственность или аренда? Ответ был своеобразным. Юридически жильцы владеют не квартирой, а правом ее аренды у государства на 99 лет. Однако сами сингапурцы считают это полноценным владением: квартиру можно продать, передать по наследству или сдать.