Но ведь это он первый начал! То, что он сказал на берегу. То, что было между нами в клубе, на этом чёртовом колесе. Неужели я всё придумала?

Или, может, он прав?

Я знала себя. Знала, как быстро у меня загорается интерес к чему-то новому и как быстро гаснет. Люди, увлечения, страны, машины — всё это лишь смена декораций в бесконечном спектакле под названием «моя жизнь». Я никогда не была серьёзной. Ни в чём.

Неудивительно, что он решил: сегодняшняя ночь — всего лишь очередная игра.

Я развернулась и, не оглядываясь, зашагала прочь от скамьи. Прочь от него. Прочь от этого парка с его футуристическими деревьями и проклятым солнцем, которое уже поднялось и слепило глаза.

Краем глаза я видела, как он быстро встал, машинально подобрал с земли пустой стаканчик, салфетки, обёртку от моего бутерброда, сложил всё в пакет и двинулся за мной.

Я шла быстро, почти бежала, проваливаясь каблуками в мягкий газон и срезая углы — лишь бы не слышать его шагов за спиной.

Возле машины я резко развернулась. Он стоял в двух метрах, держа в руках пакет с мусором, и смотрел на меня, не делая попытки приблизиться.

Я протянула руку.

— Дай ключи.

Он покачал головой.

— Пожалуйста, возьми себя в руки. Я сам отвезу тебя в пентхаус.

— Я сказала, дай ключи, — повторила я, повышая голос.

Рука, сжимающая пакет, дрогнула. Он молчал несколько секунд, а потом, словно приняв какое-то важное, тяжёлое решение, выбросил пакет в урну, сунул руку в карман и достал ключи.

Я тут же выхватила их.

— Мне сесть на заднее сиденье? — покорно спросил он, видимо, чтобы не усугублять ситуацию.

— Нет, — отрезала я, открывая водительскую дверь. — Ты останешься тут.

Он удивлённо уставился на меня.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Тебе не мешает пройтись.

— До пентхауса несколько километров, — возразил он. — Я буду идти не один час.

— Значит, возьми такси, — я села за руль, хлопнув дверью. Опустила стекло и зыркнула на него через проём. Он стоял на тротуаре — белый, высокий, абсолютно чужой и одновременно самый близкий человек в этом мире.

— У меня не осталось денег, — тихо сказал он.

— Неужели? — я позволила себе кривую усмешку. — Какая жалость.

Я нажала на газ. Порше с рёвом сорвался с места, взвизгнув шинами по асфальту. В зеркале заднего вида я видела, как его фигура становится всё меньше и меньше. Он даже не двинулся с места. Просто стоял, глядя вслед уходящей машине, и ветер трепал его футболку.

А потом я свернула за угол, и он исчез.

Я была зла. Видит бог, как я была зла! Я гнала «Порше» так, что уже утром мне точно придет не один штраф за превышение. На спидометр я старалась не смотреть — цифры всё равно расплывались перед глазами, смешиваясь с багровыми кругами подступающей мигрени. Мне нужно было выплеснуть злость. Хотя бы так. Хотя бы на педаль газа.

Что он вообще о себе возомнил?

Грёбаный кусок человека, засунутый в жестянку. Пару лет провел со мной и теперь считает, что знает меня лучше всех? Думает, что я настолько несерьёзная, что меня интересует от него только секс? Или, глядя на других андроидов, напридумывал себе такие нелепости, будто людям нужны только сексуальные рабы?

Я чуть не проскочила поворот и резко вывернула руль вправо. «Порше» взвизгнул покрышками, в салон через открытое окно ворвался запах палёной резины, а в зеркале заднего вида остались две жирные чёрные полосы на асфальте. Чёрт. Нужно взять себя в руки. Иначе угроблю и машину, и себя заодно.

Но вместо того, чтобы сбросить скорость, я лишь сильнее вдавила педаль в пол.

Да какая, собственно, разница? Если разобьюсь — кому какое дело? Дед меня не любит. Отцу я не нужна — сомневаюсь, что он вообще помнит, сколько мне лет. Братья ненавидят меня той тихой, глубокой ненавистью, что копится годами из-за акций и дедова наследства. А мать... её просто больше нет. Единственный человек, кто проявил ко мне хоть толику любви в этом прогнившем мире, ушёл из моей жизни раньше, чем я пошла в первый класс.

Больше любви я не знала.

Разве что из фильмов. Но сколько бы я их ни пересмотрела, ничего из этого не заставило моё сердце затрепетать по-настоящему. Кроме тех слов на берегу. Кроме его рук, прижимающих меня к мокрому песку, и голоса, сорванного на хрип: «Я бы отдал все эти годы жизни... лишь бы иметь возможность хотя бы раз почувствовать, как это — просто касаться твоей кожи».

Но, видимо, даже андроиды бывают лживы. Стоит им дать хоть толику свободы — и они ничем не лучше людей. Залезут тебе в душу, а потом просто плюнут, ещё и сделают тебя виноватой.

— Чёртов расист, — процедила я сквозь зубы.

Вот и пусть найдёт себе такую же глючную машину, как и он сам. Пусть себе предаются платонической любви сколько влезет. Ведь они же выше наших низменных человеческих потребностей, правда?

Я резко затормозила и припарковалась прямо у въезда в подземный паркинг офисного здания, где, по моим расчётам, уже должен был быть Джексон. Бросила взгляд на телефон: начало девятого.

Заглушила двигатель, откинула голову на подголовник и на секунду закрыла глаза. В висках стучало. Ещё пара таких дней — и я просто сгорю. Но останавливаться нельзя.

Джексон Лим бесил меня не меньше — своей нерешительностью. Но как решить проблему с ним, я хотя бы знала.

Я воспользовалась тем же советом, что недавно дала Еве. Вдохнула. Выдохнула. Поправила макияж в зеркале заднего вида, пригладила волосы. Достала из сумки переводчик, воткнула его в ухо и набрала Лима по громкой связи.

— Алло? — Его голос звучал так свежо, что я даже позавидовала. — Чем обязан слышать твой приятный голос с утра пораньше? Неужели соскучилась?

Я проигнорировала намёк:

— Ты на месте?

Пауза. Он явно переваривал вопрос.

— О чём ты?

— Я спрашиваю: ты уже в офисе?

Он чуть помедлил, видимо, соображая, к чему я клоню.

— Вообще-то я выхожу из машины и собираюсь заходить. А что? Ты хочешь...

— Садись в мою машину, — перебила я и коротко ударила ладонью по рулю, дав сигнал. Звук клаксона разнёсся по подземному паркингу, отражаясь от бетонных стен.

В трубке повисла тишина.

— Зачем ты приехала? — спросил он наконец, и в голосе проскользнула настороженность.

— Нам надо поговорить.

— Я не думаю, что это хорошая идея — прямо у офиса. У меня через час совещание, и вообще...

— Садись в машину, Джексон, — повторила я ровно, но с той стальной ноткой, что не терпит возражений. — Иначе мы поговорим в твоём офисе. При всех сотрудниках.

Он снова замолчал. Я почти слышала, как в его голове прокручиваются варианты, взвешиваются риски.

— Понял, — выдохнул он и повесил трубку.

Я откинулась на сиденье и уставилась в окно, за которым мерцали огни паркинга. Сердце колотилось где-то в горле. Что я творю? Зачем я здесь? Зачем тащу этого мужчину в машину, чтобы сделать то, что планировала с самого начала, но откладывала до лучших времён?

Через пару минут дверца пассажирского сиденья открылась, и в салон скользнул Джексон Лим. Идеально выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме. Он бросил взгляд на заднее сиденье, потом на меня, и его тёмные глаза сузились.

— Тут не лучшее место для разговоров, — сказал он, пристёгиваясь. В жесте чувствовалась привычная осторожность человека, контролирующего ситуацию.

— Я знаю, — я завела двигатель. — Поэтому давай прокатимся.

— Куда?

— В горы.

Он хмыкнул:

— В Сингапуре нет гор. Холмы есть, но не горы.

— Значит, прокатимся на холмы. — Я вырулила с парковки и влилась в утренний поток. — На Маунт-Фабер. Там сейчас ни души, а вид отличный.

Джексон промолчал, но я краем глаза заметила, как он изучающе смотрит на меня. Оценивает. Пытается просчитать.

— Эй, полегче, — сказал он, когда я, выскочив на шоссе, вдавила педаль в пол. — Не гони так. Я ещё жить хочу.