Я заняла место у иллюминатора справа. Цербер устроился через проход — слева. Мы переглянулись.

— Эй, — позвала я. — Не хочешь подсесть поближе? Вечно ты жмёшься где-то в стороне.

Он медленно повернул голову.

— Ты сама сказала, я должен быть… эм, — он сделал паузу, подбирая слово, — почтительным?

Я усмехнулась. Поправила складку на брюках.

— Услужливым. Я это имела в виду. — Я поманила его пальцем. — Иди сюда, вдруг мне понадобится помассировать ноги?

— Вот сама и массируй, — отозвался он, переводя взгляд к спинке кресла впереди. — Не буду я заниматься таким бесполезным и энергозатратным делом. Мне тут даже подзарядиться негде. А деградация элементов питания — это не смешно.

— У них же есть специальные переносные аккумуляторы, — парировала я. — Для таких, как ты. С разъёмами под все модели.

— Вот ещё, — фыркнул он. — Это всё равно что тебе вместо ужина в твоём мишленовском ресторане дали бы сухой паёк. Технически — питание. По факту — издевательство.

— Какой ты прихотливый, — покачала я головой.

Он отвернулся к иллюминатору, к уже загудевшим двигателям.

— Ты сама не лучше, — пробурчал себе под нос, но я отлично расслышала.

В салон зашла Ева Соколова. Она остановилась у входа, окидывая пустое пространство недоумённым взглядом. Наши глаза встретились. Я весело, почти по-девичьи, поманила её рукой.

— Иди сюда! Место свободно!

Она шла ко мне неуверенно, словно ступала по тонкому льду, осматриваясь по сторонам. Села в кресло рядом, прижав к себе сумочку.

— Почему тут больше никого нет? — спросила она тихо, будто боясь нарушить тишину.

— А, это потому что я всё выкупила, — ответила я с небрежной лёгкостью, наблюдая за её реакцией.

Она медленно повернулась ко мне. В её глазах было не восхищение, а холодный, почти бухгалтерский расчёт.

— Что? Это же… наверное, стоило целое состояние.

— Зато мы сможем свободно поговорить. Без лишних глаз и ушей. Иногда приватность — лучшая инвестиция.

Зашла стюардесса. Молодая, профессиональная, но и её смущала наша немногочисленность. Она начала стандартный инструктаж, обращаясь почти исключительно ко мне. Мы пристегнулись. Самолёт тронулся, набрал скорость, оторвался от земли. Я люблю этот момент — толчок в спину, чувство невесомости и власти одновременно.

Я заметила, как Ева сжалась. Не просто напряглась — она буквально вжалась в кресло, пальцы впились в подлокотники так, что костяшки побелели. Дыхание стало частым и поверхностным. Я не стала долго думать. Просто накрыла её холодную, напряжённую руку своей ладонью. От моего прикосновения она, похоже, вздрогнула. Я отпустила.

— В первый раз? — спросила я мягко.

Она кивнула, не глядя на меня.

— Да. Не беспокойтесь, я сейчас возьму себя в руки.

— Да брось, — махнула я рукой. — Знаешь, когда я летела впервые, то ощущала себя так, словно еду на машине на очень высокий холм. В животе всё сжимается от предвкушения. Ты едешь вперёд, нажимая педаль в пол. А потом — ты на вершине, и тебя стремительно несёт вниз, и всё внутри переворачивается так, что не можешь дышать. Но это классно. А что чувствуешь ты сейчас?

Ева неуверенно посмотрела на меня. Похоже, она меня совсем не поняла.

— Не обращай на неё внимание, — раздался голос Цербера из-за прохода. — Она часто несет непонятные мне вещи.

— Это потому что ты машина! — крикнула я ему в ответ, не отводя взгляда от Евы. — Ты меня не поймёшь!

— У меня есть процессор. И он говорит, что это иррационально, — парировал он.

Ева слабо улыбнулась, напряжение чуть спало.

— Я не знаю, на что это похоже… — проговорила она задумчиво. — Наверное, на то, что у тебя вырвали почву из-под ног. И ты не падаешь, а зависаешь. И непонятно, когда и во что врежешься.

Меня это развеселило. Интересный человек, эта Ева Соколова. Очень интересный. На том злополучном дне рождения дочери Петра, когда мы впервые столкнулись, я сразу поняла — она врёт. Врёт про Аида, врёт про отчёты. А потом она так ловко исчезла, утащив с собой и Дмитрия. Усыпила его бдительность и одновременно подготовила себе путь к отступлению — поразительная женщина. Хладнокровная, расчётливая. Я сразу захотела её заполучить.

Самолёт наконец выровнялся, набрав нужную высоту. Замигал знак «пристегните ремни», а затем и вовсе погас. В салон снова пришла стюардесса, уже без тени смущения, с одной лишь профессиональной улыбкой.

— Чем могу порадовать? У нас отличное шампанское и лёгкие закуски.

— Принесите бутылку «Периньон», если есть. И устриц. Лёд, лимон, всё как положено.

Стюардесса кивнула и удалилась. Ева смотрела на меня.

— И часто вы так летаете? — в её голосе звучало не осуждение, а чистое любопытство.

— Ну, обычно я предпочитаю свой самолёт, — пожала я плечами. — Но в этот раз я решила, что если полечу на нём с вами, это вызовет слишком много вопросов. Мои пилоты работают на семью, а не лично на меня. А лишние вопросы мне сейчас, как вы понимаете, ни к чему.

— Я правильно поняла наш прошлый разговор? — Она понизила голос, хотя вокруг, кроме нас и Цербера, никого не было. — Ты хочешь, чтобы я шпионила за твоим дедом?

— Да, — ответила я прямо. — Тебе как новоиспечённому вице-президенту сингапурского филиала будет вполне естественно появляться там периодически. Выражать почтение. Интересоваться, не нужно ли ещё чего этому старому… деду.

— Но в чём ты его подозреваешь? — Она откинулась на спинку кресла, изучая меня. — В захвате мира, уж прости за прямоту, андроидами для секса?

Я рассмеялась. Искренне.

— Секс — тоже оружие. Только другого рода. Если ты понимаешь, о чём я.

Она понимала и даже хотела что-то сказать, но вернулась стюардесса. Подкатила тележку с серебряным ведёрком, откуда торчала бутылка, и с тарелкой, уставленной раскрытыми раковинами на колотом льду. Она красиво, с лёгким хлопком, отстрелила пробку, не пролив ни капли, и наполнила два хрустальных бокала. Предложила Церберу. Тот отрицательно помотал головой, словно ему предлагали машинное масло. Впрочем, от него он, может, и не отказался бы. Кто его знает. Когда мы снова остались одни, я взяла свой бокал и протянула второй Еве.

Та взяла его неуверенно, словно это была граната.

— Не понимаю, к чему всё это, — проговорила она. — Я могла бы вполне долететь эконом-классом.

— Ты получаешь новую должность, — сказала я твёрдо. — И притом неплохую. Вице-президент. Это не только ответственность, Ева. Это образ. Привыкай жить красиво. Это часть твоей новой кожи. Надень её.

С этими словами я чокнулась с её бокалом. Звяк был мелодичным. Я осушила свой бокал одним длинным глотком. Игристая кислинка ударила в нёбо. Ева лишь пригубила, поморщившись. Ей было некомфортно.

— С Олегом я разобралась, — сказала я небрежно, беря устрицу. — С его сыном тоже. Можешь расслабиться. Он больше не будет вас беспокоить.

Но Ева, казалось, ещё больше напряглась. Она поставила бокал на столик.

— Так просто? Всего лишь один разговор?

— Я могу быть очень убедительной, когда хочу, — улыбнулась я, выжимая на моллюска лимон. — Особенно когда напоминаю людям об их собственных скелетах в шкафу. Благодаря тебе я о них узнала.

Ева посмотрела на устриц с нескрываемым отвращением.

— Хочешь попробовать? — спросила я, поднося раковину ко рту.

— Нет. Выглядит мерзко. И на вкус, наверное, тоже. Слизняк в ракушке.

Я втянула содержимое, наслаждаясь вкусом.

— Привыкай. В Сингапуре это блюдо довольно популярно. Ты знала, что сингапурцы — одни из самых активных потребителей морепродуктов в той части мира? У них целый тренд на здоровое питание и статусность. Устрицы, подобно вину, обладают своим «терруаром». Конкретно у этой — послевкусие свежего огурца и лёгкой морской соли. Скорее всего, тихоокеанский регион.

— Хвастаешься своей богатой и сытой жизнью? — В её голосе прозвучала привычная нотка сарказма.

— Если она есть, то почему бы и не похвастаться? — пожала я плечами. — Не всем так везёт. Я это осознаю.