— Ничего ты не знаешь, моя малышка, — прошептала она одними губами.

Она сделала шаг назад, понимая, что я в очередной раз отвергаю её. Что стена между нами, выстроенная годами страха и недоверия, слишком высока, чтобы её можно было разрушить парой фраз.

Цербер обнял меня за плечи. Его рука в этот момент была единственным, что держало меня на ногах. Он развернул меня и повёл прочь, уводя как можно дальше от неё. В голове гудело. В висках стучала мигрень. А перед глазами стояло одно и то же лицо. Лицо моей матери, смотрящее на меня с такой болью, будто я только что разбила её сердце.

Я сидела на заднем сиденье «Порше» и смотрела, как за тонированным стеклом проплывают огни ночного Сингапура. Они расплывались перед глазами, превращаясь в разноцветные разводы, — то ли от усталости, то ли от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Меня трясло. Мелко, противно, неконтролируемо, как в лихорадке. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось.

Я не понимала, что приводило меня в больший ужас. Планы моей семьи превратить андроидов в солдат? Мой собственный оглушительный провал с заводом, который Персефона раскусила с той же лёгкостью, с какой фокусник вытаскивает монетку из уха зрителя? Или поступок Цербера? То, как он методично, удар за ударом, превращал лицо Ильи в кровавое месиво, а я стояла и смотрела, не в силах пошевелиться.

Нет. Дело было не просто в отказе выполнять мою команду. Всё гораздо хуже. В тот момент, глядя на его занесённый кулак, я вдруг с чудовищной, ослепительной ясностью осознала масштаб ужаса, который собиралась сотворить моя семья. Я представила себе армию. Армию таких, как Цербер. Тысячи. Десятки тысяч. Идеальные солдаты, шагающие в бой. Они не знают усталости. Им неведома жалость. И самое страшное — у них нет моральных дилемм. Им не знакомы сомнения, угрызения совести, тот внутренний голос, что останавливает руку с ножом. Они будут чётко выполнять приказы. Творить чудовищные вещи. А если кто-то из них, как Цербер, вдруг засомневается, обретёт эту «инаковость»? Его просто отключат и заменят другим. Бездушным. Послушным. Идеальным.

Я сжала голову руками, вдавила ладони в виски так сильно, что в глазах поплыли багровые круги. Я пыталась заткнуть уши, выкинуть это из головы. Но не получалось. Картина стояла перед внутренним взором с пугающей чёткостью.

Я догадывалась. Чёрт возьми, я всегда знала, что дед способен на многое. Но солдаты? Это уже не просто бизнес на одиночестве и иллюзиях. «Эйдолон» не должен был сворачивать на этот путь. Изначально он задумывался для другого. Компания создавалась, чтобы дарить любовь, чёрт возьми! Искусственную, запрограммированную, но любовь. А теперь они собирались дарить смерть.

Рука Цербера, лежащая на рычаге переключения передач, с силой сжимала его. В зеркале заднего вида я заметила его короткие обеспокоенные взгляды. Когда он выводил меня из отеля, придерживая за плечи, его пальцы тоже подрагивали. Он понимал. Он тоже просчитывал возможные последствия.

Расклад был прост. С одной стороны, Илья точно не побежит в полицию. Сын владельца «Эйдолона», избитый андроидом в отеле «Раффлз»? Какой скандал! Они скорее язык проглотят, чем допустят утечку. Но с другой — на нас вполне могли натравить ликвидаторов компании. Тех самых, что умеют зачищать «сбойный» товар. Утилизируют Цербера или, что ещё хуже, утащат его к деду на проверку. Персефона не стала забирать его сегодня, дала нам время скрыться. Было ли это её решением? Или очередным непредсказуемым капризом деда? Напугать и отпустить?

Самое разумное сейчас — бежать. Собрать вещи и улететь первым же рейсом куда-нибудь очень далеко. Признать, что я проиграла. Что партия окончена, и они выиграли.

Я провела ладонями по лицу, чувствуя, как горят щёки. Да. Именно так и нужно поступить. Проще всего.

Но неужели я зашла так далеко только для того, чтобы остановиться сейчас? После того, как меня в очередной раз унизили, растоптали, да ещё и влепили пощёчину? За то, что я просто существую?

Нужно подумать. Спокойно, хладнокровно, без истерик. Ликвидаторы — да, проблема. Но только если моя семья решит засветить этот инцидент в компании. А нужно ли им это сейчас, накануне исторических сделок с армиями целых государств? Нет. Им это не нужно. Значит, если по нашу душу и придут, то только Персефона. А она сегодня чётко дала понять: преследовать не будет. Пока.

Что мне делать? Джексон? Отпадает. Едва он узнает, что я потеряла контроль над ситуацией, он мгновенно свернёт сотрудничество. Такой прагматик не станет связываться с проигравшей стороной.

Ева и Чен? Я горько усмехнулась своим мыслям. Персефона была права. Я использовала Еву. Шантажировала её, манипулировала деньгами. И той же Еве сейчас выгоднее, если я исчезну. Сгину, растворюсь в ночи. Она вздохнёт свободно, вернётся к своей рутине, к своим проблемам с идиотом-директором, и будет делать вид, что никакой сумасшедшей русской наследницы в её жизни не было. Ещё немного, и я бы правда могла сломать ей жизнь. Как и всем, к кому прикасалась.

Машина мягко остановилась. Я даже не заметила, как мы доехали до пентхауса. Цербер вышел первым, открыл мою дверь и, не спрашивая разрешения, взял меня за руку, помогая выбраться. Его ладонь была тёплой и уже сухой — он вытер кулаки влажной салфеткой. Я вышла, но он не отпустил мою руку. Просто вёл меня, придерживая, через паркинг к лифту, а потом по коридору. Я шла на автопилоте: ноги передвигались сами собой, а в голове была только глухая, звенящая пустота.

Когда мы вошли в пентхаус, меня накрыло холодом. Кондиционер, который я забыла выключить, работал на полную мощность, превращая прихожую в ледник. Сингапурская ночь за панорамными окнами казалась обманчиво тёплой, а здесь, внутри, воздух был стерильным и морозным. Я сжалась, обхватив себя за плечи, и только тут заметила на своём плече тёмные, бурые разводы. Кровь. С пальцев Цербера, когда он тащил меня через коридор. К горлу подкатила тошнота — резкая, удушливая. Я зажала рот рукой, судорожно сглатывая.

— Может, тебе принять ванну? — голос Цербера прозвучал откуда-то из-за спины, глухо и обеспокоенно. — Согреешься.

Я кивнула, не оборачиваясь, и безразлично бросила через плечо:

— Наверное, ты прав.

Он провёл меня на первый этаж, в ванную. Это было отдельное помещение в серо-бежевых тонах с большой отдельно стоящей ванной на ножках. И, конечно, главное украшение — панорамное окно во всю стену. Смарт-стекло. Обычно прозрачное, сейчас оно по команде могло стать матовым, скрывая нас от посторонних глаз.

Цербер быстро, деловито, как заправский камердинер, открыл краны, отрегулировал воду, бросил взгляд на пузырьки, начинающие подниматься со дна. Пар клубами пополз вверх, оседая на зеркалах. Затем он подошёл к стеклянной панели у окна, коснулся сенсора. Оно не затуманилось полностью, а изменило прозрачность ровно до уровня моей груди. Теперь город был виден, а я — нет. Идеальный, продуманный баланс приватности и красоты.

— Я сейчас пойду, принесу тебе сверху сменную одежду, — сказал он, не глядя на меня.

— Хорошо, — ответила я эхом, безжизненно.

Он вышел, а я так и осталась стоять, глядя, как набирается вода. Села на край ванны, опустила руку в горячую струю. Приятно. Но тело не реагировало. Я смотрела на танцующие блики на поверхности воды и чувствовала себя выжатой до дна. Усталость была не физической, нет. Это была усталость экзистенциальная, та, что забирается в кости и высасывает оттуда всё живое. Боже, как я устала.

Цербер вернулся, когда вода почти дошла до краёв. В руках он нёс аккуратно сложенную пижаму — шёлковые шорты и майку. Помялся на пороге, будто спрашивая разрешения войти, а потом шагнул внутрь и аккуратно положил одежду на специальную полочку рядом с ванной.

— Всё в порядке? — спросил он. Голос звучал напряжённо.

— Да, — я даже не повернула головы. — Вполне.