Он не уходил. Стоял за моей спиной и будто пытался на что-то решиться.

— Мне жаль, что так получилось с твоим братом, — наконец произнёс он глухо. — Я не хотел.

Я оторвала взгляд от воды и посмотрела на своё отражение в тёмном зеркале напротив. На меня смотрела чужая, измождённая женщина с пустыми глазами.

Я начала стаскивать туфли. Пальцы не слушались, пряжка на одной из них заела, и я дёрнула её с глухим раздражением.

— Половину твоих ударов он действительно заслужил, — сказала я устало. — А вторую половину будем считать моральной компенсацией за то дерьмо, что я наслушалась от него за все эти годы.

— Я правда… — он запнулся, подбирая слова. — Я мог его убить.

Я посмотрела на него в упор. В его красных глазах плескалось что-то странное. Не раскаяние. Скорее, ужас перед собственной силой.

— Значит, одним уродом стало бы меньше, — пожала я плечами. Голос прозвучал цинично даже для меня самой.

— Как ты можешь говорить такое? — он искренне удивился.

Я устало потёрла переносицу, массируя точку между бровями, где пульсировала начинающаяся мигрень.

— Цербер, у меня на данный момент нет сил, чтобы искать подходящие слова и выражать всё, что я думаю о том, что случилось сегодня, — произнесла я медленно, чеканя каждое слово. — То, что ты сделал, — действительно неправильно. Но и то, что сделал Илья, — тоже. Один бог знает, что бы он сделал со мной дальше, если бы ты его не остановил. Может, прекратил бы после той пощёчины. А может, продолжил бы бить. В любом случае, это произошло. И я не собираюсь винить тебя в этом.

Он молчал. Просто смотрел на меня и больше не решался ничего сказать. Видимо, размышляя о моих словах.

Ванна набралась. Пар застилал комнату, делая её похожей на спа.

Я поднялась на ноги, отвернулась от него и потянулась к молнии на спине. Пальцы скользнули по застёжке, но та, как назло, заела. Я дёрнула раз, другой — бесполезно. Металл предательски не поддавался.

За спиной послышались шаги. Цербер подошёл почти вплотную.

— Могу я помочь? — спросил он тихо.

Я выдохнула:

— Да.

Его пальцы коснулись моей шеи, отводя волосы в сторону. Я замерла, чувствуя это прикосновение каждой клеткой. Он аккуратно взялся за бегунок молнии и одним плавным движением потянул вниз. Застёжка поддалась мгновенно. На секунду его пальцы задержались на моей обнажённой спине — едва касаясь, почти невесомо. А потом он отстранился.

Платье упало на пол, к моим ногам, тёмной лужей дорогой ткани.

Я повернулась к нему. Он уважительно отвёл глаза, глядя куда-то в сторону, только не на меня.

— Ты права, — сказал он, и голос его звучал нервно. — Тебе нужно отдохнуть. Я буду за дверью, если тебе что-нибудь понадобится.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я, не думая, схватила его за руку. Он замер.

— Останься, — сказала я.

Он медленно повернул голову, встречаясь со мной взглядом. В его красных глазах мелькнуло удивление.

— Ты хочешь, чтобы я побыл здесь? — переспросил он.

— Я хочу, чтобы ты присоединился ко мне, — я кивнула на ванну. — В воде.

Он моргнул, явно проверяя, не ослышался ли. Видимо, его процессор лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти подходящий протокол для этой ситуации. И, разумеется, не находил.

— Я не буду к тебе приставать, — добавила я, чувствуя, как уголки губ дрогнули в слабом подобии улыбки. — И ничего не буду требовать. Я просто хочу побыть вместе с тобой.

Он перевёл взгляд на ванну — очевидно, прикидывая, хватит ли там места на двоих. Потом снова на меня. Его руки потянулись к пиджаку.

Пока он молча, сосредоточенно раздевался, я избавилась от остатков белья и наконец забралась в воду. Горячая, почти обжигающая влага приняла меня в свои объятия, обтекая тело, расслабляя мышцы, прогоняя ледяной озноб, что сковал меня в прихожей. Пар поднимался клубами, застилая глаза.

Цербер снял рубашку, расстегнул брюки и на секунду остановился у края ванны, обнажённый. Если моя нагота его и смущала, то на счёт своей он явно не беспокоился. Хотя стесняться ему было нечего. Как и у всех эйдолонов, у него было великолепное тело. Он задержался на мгновение, будто взвешивая последний шанс отступить, а потом, видимо махнув на всё рукой, перешагнул через бортик и опустился в воду напротив меня.

Вода колыхнулась, едва не перехлестнув через край, и снова успокоилась. Мы сидели друг напротив друга, как два пассажира в переполненной лодке. Наши ноги встретились посередине ванны. Его колени прижались к моим. Мы молчали.

Я нарушила тишину первой. Слова вырвались сами, тихо и хрипло:

— Да. Я приёмная.

Цербер поднял на меня взгляд.

— Они поэтому так ненавидят тебя? — спросил он.

— В какой-то степени да, — я пожала плечами, и вода колыхнулась вокруг груди. — Хотя до смерти матери они были добрее. Относительно, конечно.

— С трудом верится, — честно признался он.

— Ну, отец всегда был дерьмом, — я позволила себе кривую усмешку. — Это факт. Но братья… они иногда даже играли со мной. — Я замолчала, всматриваясь в прошлое, которое с годами стало таким же зыбким и ненадёжным, как отражение в запотевшем зеркале. — Возможно, память исказила эти воспоминания, идеализировала их. Но иногда мне хочется представить, что нам правда было весело вместе. Что мы могли бы быть… семьёй. — Я покачала головой. — Но моя реальность такова: деньги не приносят счастья. Только головную боль.

Я потянулась к дополнительной панели управления окном, встроенной в стену у ванны, и коснулась сенсора. Стекло медленно, бесшумно обрело полную прозрачность. Перед нами распахнулся Сингапур. Ночной, живой, пульсирующий миллионами огней. Небоскрёбы Марина-Бей светились, как новогодние ёлки, а далёкие огни контейнеровозов на рейде мерцали в темноте.

— Ты не помнишь своих настоящих родителей? — спросил он после долгой паузы.

— Нет, — я уставилась в окно, глядя на город. — От меня отказались, когда мне было два года.

Я поставила локоть на бортик ванны и оперлась головой на руку, чувствуя, как волосы намокают и тяжелеют.

— Директор детского дома, которую я потом нашла, сказала, что они были алкашами. Едва сводили концы с концами. По её мнению, то, что они отдали меня в приют, было лучшим, что они могли для меня сделать. Так я хотя бы получила шанс на нормальную жизнь.

— Ты не пыталась их искать? — тихо спросил он.

— Ни разу, — ответила я твёрдо. — Для меня была только одна мать — Мария Градова. Пусть в нас и текла разная кровь.

— Но как вы встретились? — в его голосе звучало неподдельное любопытство.

— Она занималась благотворительностью. Мой детский дом попал под её протекцию. Она приезжала туда, проверяла, как живут дети, всего ли им хватает. — Я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Знаешь, после её смерти мне часто говорили, что она удочерила меня только ради имиджа компании. Чтобы показать, какие мы великодушные. — Я посмотрела на него. — Я постоянно твержу себе, что это не так. Что она любила меня. Но, Цербер… вдруг я ошибаюсь? Вдруг всё это — огромная ложь, в которую я сама себя заставила поверить?

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, сколько я не видела ни у одного живого человека. Потом он подтянулся по ванне ближе к нашим скрещенным ногам. Вода колыхнулась, окатив нас новой волной жара.

— В чём бы тебя ни пыталась убедить твоя семья, — сказал он твёрдо, — они ошибаются. Потому что когда ты такая открытая, как сейчас, тебя невозможно не любить.

У меня внутри всё дрогнуло. Я тоже подалась к нему, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров.

— Я должна извиниться, — выдохнула я. — За всё, что наговорила. Особенно в спальне, когда швырнула в тебя подушку. Мои слова были ужасны. Я так не думаю. Ничего из того, что я сказала, не было правдой.

— Я тоже был неправ, — его рука легла на моё плечо, пальцы скользнули по мокрой коже. — Мне не стоило пытаться порвать с тобой в парке. Я был эгоистом, думал только о своих чувствах. Мне казалось, что для тебя это просто игра.