Он усмехнулся — криво, горько.

— Ты вообще-то не спишь, — напомнил он.

— Я знаю, — вздохнула я. — И, похоже, не спать мне предстоит ещё долго.

Мы побрели назад, к вилле. Я чувствовала, как песок противно трётся между пальцами, как мокрое платье липнет к телу, как волосы, насквозь пропитанные солёной водой, собираются в сосульки на затылке.

Но в какой-то момент я поймала его взгляд. Он смотрел на меня — не как на хозяйку, не как на объект охраны, а как-то иначе. Тепло? Или мне просто показалось в сгущающихся сумерках?

И от этих мыслей мне почему-то, несмотря ни на что, стало... легко.

Впервые за долгое время.

Картина, которая складывалась перед глазами, мне совсем не нравилась. Лим прислал сообщение, что подумает над моим предложением, но ничего не может обещать. И это после того, как я честно — ну, почти честно — рассказала ему о своих планах. Опустила пару деталей о том, как именно собираюсь «возглавить» компанию, но в остальном выложила всё как на духу.

Я откинула телефон на тумбочку и перевернулась на другой бок. Сон снова не шёл. И этот чёртов моралист ничуть не помог. Он так увлечён андроидами и искусственным интеллектом, готов разбирать их на винтики, исследовать каждый алгоритм, но как только дело коснулось биопроцессоров — его энтузиазм словно испарился. Вернее, ему было жутко интересно, я это читала между строк его сухих, выверенных фраз. Но работать официально, в будущем, на компанию, которая этим занимается... тут он дал заднюю. Ведь никто не знает, что случится, если мир узнает, чем на самом деле напичканы их любимцы. Если это вдруг всплывёт? Такого исхода не могли исключать ни я, ни Лим. В итоге он решил, что ему нужно хорошенько всё обдумать, а не решать сгоряча.

Мне тоже стоило переварить услышанное — именно из-за этого я и не спала, лишь периодически косясь на мобильный.

И тут позвольте кое-что рассказать вам о бессоннице. А точнее — о том, как это происходит у меня.

Часы сменяют друг друга. Вот двенадцать ночи — ты ложишься и думаешь: «Ну, сейчас усну». Вот час — «Ладно, ещё терпимо, полночи впереди». Вот уже два, и ты начинаешь лихорадочно подсчитывать, сколько часов тебе осталось, если получится вырубиться прямо сейчас. Вот три, а надежда ещё теплится: «Может, получится? Есть ещё пару часов». Когда часы показывают четыре утра, ты уже ни на что не надеешься. Просто принимаешь факт и смотришь в потолок, даже не пытаясь закрыть глаза. И в какой-то момент перестаёшь понимать, бодрствуешь ты или дремлешь. Явь и сон смешиваются в голове в липкую, вязкую кашу.

Когда не спишь одну ночь — это терпимо. Когда так не спишь каждую ночь — это уже серьёзная проблема. Во-первых, начинает невыносимо болеть голова. Моё утро начинается с таблетки обезболивающего, проглоченной натощак под горький кофе. Во-вторых, я становлюсь раздражительной. Обычно я отлично себя контролирую и не даю эмоциям брать верх, но в последнее время ловлю себя на том, что срываюсь на мелочах. В-третьих, я медленнее принимаю решения. Тушуюсь. Прямо как сейчас.

Я снова перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Многие говорят, что для того чтобы уснуть, можно считать овец. Но это абсолютно бесполезное занятие — я пробовала. Ещё можно слушать шум прибоя и пытаться правильно дышать. Серьёзно, существует целая медитация на этот счёт. Только она тоже ни черта не работала.

Ведь корень моей проблемы был прост: я слишком много думала. И сегодняшняя ночь не стала исключением. Меня пожирали мысли и сомнения из-за моей неспособности сделать выбор. А его нужно было сделать уже давно.

Кто я? Злодей или герой? Использовать полученную информацию, чтобы изобличить компанию или захватить её? Какая роль мне больше подходит? Я не знала. Несмотря на спонтанные вспышки щедрости, они никогда не шли от души. За каждым моим поступком стояла выгода. Эгоизма во мне было хоть отбавляй. Выросшая в семье, где дали всё, кроме тепла, я превратилась в человека, которого мало заботили чужие чувства. С годами я даже научилась ими манипулировать. Я могла быть другом, девушкой, союзником — до тех пор, пока мне это было нужно. Я использовала Еву, воспользовавшись её положением, но при этом носила маску подруги. Я была готова соблазнить Лима и спать с ним, лишь бы он согласился работать на меня, когда я захвачу контроль над компанией. Я помогала Церберу. Хотя отчасти действительно хотела помочь ему, главным для меня было то, что свою функцию телохранителя он выполнял безупречно. С ним я всегда чувствовала себя в безопасности. А это дорогого стоило: обычных людей всегда можно перекупить, а верную машину — нет.

Я могла быть кем угодно в этой игре, пока мне это было выгодно. И не испытывала ни малейших угрызений совести. Ни капли — до сегодняшней ночи.

Сейчас, глядя в этот дурацкий потолок, я впервые задумалась: а что, если Цербер не просто «мой телохранитель»? Что, если он действительно живой? И если я пойду по пути захвата, то стану не просто владелицей заводов, а... тюремщицей? Рабовладелицей? Буду продолжать дело деда — запирать живые мозги в титановые клетки, чтобы богатые клиенты могли «безопасно» удовлетворять свои любовные наклонности?

От этой мысли внутри всё похолодело. Я резко села на кровати, чувствуя, как привычная боль в висках пульсирует сильнее.

Нет. Я не готова дать ответ прямо сейчас. Не готова решать, на чьей я стороне. Может, Лим прав, и мне действительно нужно всё обдумать. Без эмоций.

Когда время перевалило за шесть утра, я сдалась. Встала и поплелась на кухню. Босые ноги оставляли тёплые следы на прохладном мраморном полу. Пока кофемашина с тихим урчанием варила мою порцию жидкой бодрости, я привычно выпила обезболивающее, запив водой. Горькая таблетка противно застряла в горле — пришлось запить ещё раз.

Взяв кружку с дымящимся кофе, я вышла в гостиную и остановилась у панорамных окон. Город утопал в алой заре. Рассвет в Сингапуре — зрелище индустриальное и при этом завораживающее: миллионы огней в небоскрёбах гасли, уступая место настоящему, живому свету. Было утро понедельника. Мы уже неделю торчали здесь. Завод деда должен был официально открыться на следующей неделе. И меня не отпускало гнетущее предчувствие: он что-то задумал. И это что-то точно связано с линейкой Цербера.

Я сделала глоток. Кофе обжёг язык, но я даже не поморщилась — слишком глубоко ушла в мысли.

За спиной послышались шаги. В отражении стекла я увидела, как он остановился на границе гостиной. Не в своей обычной стойке «вольно», а как-то... ссутулившись. В белой футболке и свободных домашних штанах он сейчас казался не безупречным механизмом, а смертельно уставшим человеком, который просто не знает, куда себя деть.

Он подошёл ближе и встал у меня за спиной.

— Опять всю ночь не спала? — его голос прозвучал глухо, без обычной ворчливой интонации.

Я сделала ещё глоток, наслаждаясь тем, как горечь растекается по языку.

— Может, я просто встала пораньше, чтобы посмотреть на этот чудный рассвет? — как можно беззаботнее отозвалась я, глядя, как первые лучи солнца золотят шпили небоскрёбов.

За спиной послышался тяжёлый вздох. Очень реалистичный. Он явно продолжал работать над своей «человечностью».

— Уж мне-то не ври, — сказал он. — Я слышу, как ты ворочаешься. У меня, между прочим, сенсоры чувствительнее твоих ушей.

— Тебе не обо мне стоит беспокоиться, а о себе, — парировала я, не оборачиваясь. — Не представляю, что творилось у тебя в процессоре все эти выходные.

Ответ раздался не сразу. Он сделал ещё шаг — я ощутила это по лёгкому колебанию воздуха. Теперь он стоял почти вплотную.

— Я бы сказал, что это пока ещё не укладывается у меня в голове, — тихо произнёс он. — Но теперь я даже не знаю, что называть «головой». Черепную коробку с процессором? Или то, что внутри неё... пульсирует?

Я сжала кружку чуть сильнее. Костяшки пальцев побелели.

— И что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила я.